— Твоя Анна Самойлова спасла твоего сына, в то время как Варфаломеев не смог этого сделать. Ты сказал, что простишь меня, что простишь все. Но почему же я все равно чувствую себя виноватой? Как я скучаю по тебе, Варфаломеев. Как грустно, что ты никогда не сможешь взять своего сына на руки. Как больно, что тебя больше нет — говорила я сама с собой.
Я знаю, что это глупо, но я все равно каждые несколько дней хожу в пекарню возле дома и покупаю свежий хлеб, оплачивая его картой Гриши. Я знаю, что он никогда не найдет нас, но где-то глубоко внутри мне хочется верить в такое чудо, что он все-таки жив. Этот пластиковый кусочек словно создает иллюзию, что я не одна. Прошел уже год, но до сих пор его нет с нами. Если его не было, значит, все, что передавали по новостям, правда. А у нас с сыном осталась только карта, на которой я даже не знаю, сколько денег. Я трачу с нее только на хлеб, боюсь, что они скоро иссякнут, и все закончится. Тогда придется признаться, что Гриша действительно больше не вернется. И я этого не хочу. Закончив невкусный чай, я начала собирать белье для стирки. Я стараюсь стирать детские вещи вручную, но у меня уже нет на это сил. Поэтому все отправляется в стиральную машину.
Я быстро мою посуду и оставляю глажку на вечер. Слава богу, мой сын проснулся в хорошем настроении. Совсем не плачет. Улыбается своей маме, пока она пытается одеть его на прогулку. Зима в этом году была совсем необычной. Снег почти не выпадал, а быстро таял. Вместо белых сугробов на улице была только грязная, мокрая каша, которая только пачкала обувь и намокали ноги. Но выходить на свежий воздух полезно. Я одела сына, оделась сама, положила Гришу в коляску, и начался мой ежедневный квест. Мы с сыном живем в старом пятиэтажном доме без лифта. Каждый раз мне приходится нести коляску вниз и потом подниматься наверх. Я стараюсь не покупать много продуктов, чтобы легче было подниматься. Вот таковы радости материнства. Такова жизнь одинокой матери. Все самостоятельно. В пекарне я как обычно купила свежий хлеб. Посмотрела на пакет и усмехнулась своей наивности.
Анна Самойлова никогда не вернется! Не жди! — мысленно говорила я себе. Я не спеша гуляла в парке, как и многие другие мамы. На некоторых приятно было смотреть, но в то же время я завидовала им. У них коляски катал папа, который всегда помогает. А нашу коляску папа никогда не сможет катать. Мимо меня прошла женщина в милицейской форме. Я вспомнила, как раньше носила такую же форму. Казалось, это было так давно, что уже и не вспомнить точно. Это словно было в другой жизни, но это было. Система пыталась поглотить меня, но потом выплюнула и размалевала. Порой кажется, что я самый несчастный человек на земле, но потом смотрю на сына и понимаю, что так думать нельзя. Не стоит гневить бога.
Сегодня я гуляю, все как обычно, но меня охватывает странное ощущение. Я чувствую себя неуютно и не могу понять, в чем причина. Кажется, на мне чей-то посторонний взгляд, кто-то наблюдает за мной. Но за все время, пока я здесь, я никогда не замечала следов слежки. Меня никто здесь не знает. Я хожу только в магазин и детскую поликлинику. Я даже не знакома с соседями. Улыбаюсь сама себе и понимаю, что все это только в моей голове. Нет никакого постороннего взгляда, я просто хочу, чтобы его было. В этой жизни больше никому нет дела до меня. Есть только я и мой сын. Варфаломеев, если там, где ты находишься, есть такая жизнь, о которой говорят, если ты сверху нас наблюдаешь, дай мне пожалуйста силы, потому что мои силы на исходе. Я больше не могу. Я не справляюсь. — думала я, и все больше впадала в грусть и отчаяние.
Сын на прогулке либо спал, либо спокойно наблюдал за мной: то выпучивал глаза, то нахмуривал брови, точно как его отец. Взирая на это круглое и с черными глазами чудо, я осознавала, что для этого и существую. Вот в этом и заключается смысл моей жизни. А все остальное, несомненно, никогда не забудется, но со временем немного утихнет. И может быть, моя тоска станет меньше.
После прогулки я вновь схватила коляску и потащила ее на пятый этаж, проникаясь пониманием, что слезы грозят подкатить из-за бессилия и усталости, но плакать нельзя. Просто нельзя. Раньше я не была такой. Все было по силам. Одна брала преступников, одна толкала машину, со всем справлялась сама. А после всех этих событий и родов я потеряла себя. Почувствовала свою слабость.
Вечером, когда я уложила сына спать, все же сумела в спешке принять ванну. Раньше никто не мог сказать, что даже такая мелочь сможет вызвать радость. После ванны я превратилась в совсем другого человека. Несмотря на то, что купание с открытой дверью вовсе не элегантно и достаточно прохладно. Но хотя бы так.
Я стояла перед зеркалом и расчесывала свои волосы. Как сильно я изменилась после родов. Или может быть нервы и стресс? На лице появились все новые и новые морщинки. Под глазами синяки от усталости и недосыпа. Лицо похудело, не было и намека на здоровый румянец. Серое и изможденное. Затем я подумала о своем маленьком и сладком Грише и улыбнулась себе в зеркало.
Новый год приближался. Из всех праздничных атрибутов мне оставались лишь мандарины, которые я чистила и клала в заварочный чайник для создания атмосферы. Купила ветку хвойного дерева и поставила ее в воду, чтобы хоть как-то создать праздничное настроение.
Все дни мой дорогой сынок был спокоен и, наверное, доволен всем, что происходит вокруг. Он давал маме поспать. Я немного отдыхала. Я училась радоваться мелочам. Начиная с вкусного чая и заканчивая каким-то глупым и смешным фильмом. У меня получалось. Я даже вырезала снежинки из бумаги и клеила их на окна.
Новогодней ночью, когда мой сыночек сладко спал, я стояла у окна и смотрела на фейерверки, которые блистали вдали. В нашем скромном районе никто не запускал фейерверки. Это было слишком дорогое удовольствие. В руках я держала чашку с чаем и загадывала желание. И пусть оно никогда не осуществится. Но именно для этого нужно загадывать желание. Затем я пошла спать, но у меня это не получилось. В дверь тихонько постучали. Мой пульс сразу же участился, а внутри все стало тяжелым и холодным. Никто никогда не посещал меня. Никто не знал меня, кто же это мог быть?! Если только какой-то сосед, который знает, что у меня маленький ребенок, захотел предупредить о возможном шуме на празднике.
Я взяла огромную и тяжелую ложку для обуви и пошла открывать дверь, чтобы не разбудить Гришу нежданным гостем своими стуками. В одной руке я держала ложку, другой открыла дверь. Когда я увидела того, кто в такой поздний час решил нас потревожить, возникли сомнения в моей нормальности. Я не сразу узнала и не сразу поняла, кто стоит передо мной. Казалось, что прошли годы. Черты лица были знакомы, но в то же время очень чужие. Это был мужчина с полностью седыми волосами, его лицо было исцарапано и оставались следы от ожогов. Он выглядел так, словно долгое время находился в плену. Он смотрел угнетенно и насколько это возможно печально, уставший. Я внимательно всматривалась в его черты лица и молчала. У мужчины спокойно сидел на руках черный котенок, который пристально меня рассматривал и спортивная сумка висела через плечо.
- Ну, здравствуй, Аня Самойлова - услышала я до боли знакомые слова и голос, который уже не надеялась услышать.
Я до последнего не верила своему слуху и зрению, а потом остолбенела и чуть не упала. Варфаломеев успел меня поддержать.
- Господи, - прошептала я и заплакала. - Это ты настоящий?! Ты действительно здесь?!
- Настоящий, только пугающий, - сказал он.
Я взяла котенка из его рук и запустила его в квартиру. Затем бросилась к Варфаломееву. Я обхватила его сильно, словно боялась, что его могут отобрать снова.
- Ты действительно настоящий и теплый, - я прошептала.
Он пах своим запахом, который все еще помнила. Я обнимала его так крепко, словно боялась, что его вот-вот снова отберут.
Продолжение следует…