Конечно, я знала, что ты затеял, когда позвал меня на мост влюбленных. Мы ждали этого дня, готовились. Ты обещал достать кольца, а я обещала сбежать из дома.
В последнее время родители с катушек съехали окончательно. Теперь в доме повсюду камеры, нельзя и шагу ступить. Я уверена — они спрятали одну даже в ванной.
При мысли, что они смотрят, как я моюсь, мне становится холодно. Я невольно сжимаю пальцы на ногах, как в тот день, когда отец ударил меня ремнем. Это случилось только однажды, но я запомнила тот страшный миг унижения. Мать пыталась встать на мою защиту, пока не получила удар в лицо. Потом второй. Потом обвинила меня в своих страданиях.
Хотела бы я сказать, что лучше жить под постоянным присмотром, чем терпеть унижения, но нет. Ни разу не лучше.
Ты знаешь, как именно я хотела бы жить. Поэтому сегодня я бегу на наше тайное место, и вечерний ветер треплет мне волосы.
Я не успела их собрать, едва выхватив мгновение, чтобы слинять в окно. Телефон оставила дома — не отследят ни в приложении, ни по GPS. Разве собак пустят, с родителей станется.
Отец часто упоминает о своей дружбе с генералом, будто от этого я должна стать послушней. Хочет выдать за него, словно вещь, как только мне исполнится восемнадцать. Не дождется!
Пусть гонит собак папаша! Поднимает своих бойцов по тревоге, вояка хренов! Ненавижу! Пусть ищет меня мамочка, не отыщет! Пусть бьется в истерике, до крови изгрызет себе локти, что не уследила, не воспитала! Сука!
Потому что ты обещал. Ты сказал мне тогда, сразу после истории с ремнем, что больше ничто, никогда и нигде не разлучит нас. Только просил подождать. Просил готовиться. Просил прийти сюда в полнолуние, когда озерная вода особенно тиха и податлива.
— Привет, невеста.
Ты улыбаешься, а я с трудом перевожу дух. Согнулась, руки в колени, и непослушные пальцы снова сжимаются в кроссовках, боятся вместе со мной того, что сегодня должно случиться.
— Привет, жених, — и я смеюсь так, что птица вспархивает вдалеке, а старые замочки на витой ограде моста подрагивают вместе с водной гладью. Перезваниваются.
Мы нашли этот мост, когда ты не хотел возвращаться домой. Тогда ты признался, что потерял маму в свой восьмой день рождения. Что отца никогда не видел, а живешь с тем, кого мать избрала новым мужем.
Ты подходишь ближе, берешь меня за руку. Я выпрямляюсь. В свете луны ты еще красивей, я даже не сразу замечаю синяк на твоем лице.
— Отчим? — спрашиваю, зная ответ.
— Споткнулся, — смеешься и крепче сжимаешь мою ладонь. — Забудь про него. Он больше не угроза ни мне, ни тебе, ни нашей любви.
Мои пальцы жмутся от страха. Сердце замирает. А вместо вдоха я чувствую острую боль в груди. Так же было перед тем, как нам запретили встречаться.
— Что ты сделал? — на этот раз я не знаю ответа. Я боюсь его знать. Боюсь, что интуиция окажется права. Что ты…
Опускаю взгляд. На твоих руках, на рубашке лебединого цвета — запекшаяся кровь. Не твоя, чужая.
— Ничто, нигде и никогда, — напоминаешь ты, нисколько не стыдясь кровавых пятен.
Я повторяю, как во сне:
— …никогда.
Замечаю, как дрожат твои руки. Эти тонкие пальцы сводят меня с ума с нашей первой встречи. Я невольно вспоминаю мелодию, сыгранную тобою в тот день.
“Просто импровизация,” — сказал ты и продолжил неторопливо перебирать струны.
Когда за украденной гитарой пришел хозяин и его друзья, мы побежали с тобой в первый раз.
Потом ты водил меня в театр через черный ход, и мы бежали по рядам от разгневанной билетерши. Ты показывал неизведанный город, поднимался со мной на крыши и мы подолгу смотрели в небо, откуда сквозь мутную дымку с таким трудом пробивались звезды.
Порой мне кажется, что звездам в небе еще труднее, чем нам. Ведь они далеки друг от друга в своем нигде, где нет ничего и никогда не плавают лебеди. А ты здесь, рядом. Надеваешь мне на руку настоящее обручальное кольцо.
Снова пальцы сжимаются в комок, и я смотрю на тебя, широко распахнув глаза, чувствуя, как холодный ветер пробирается под самые ребра!
— Эта свадьба не по-настоящему, — доходит до меня. — Что, если нас не примут? Что, если лебеди принимают только после ЗАГСа?
— Глупости, — говоришь ты совершенно спокойно. — Где ты видела, чтобы птицы ставили подпись?
Ты прав. Холод отступает, и только ветер обнимает мое лицо тонкой прядью волос. Ты аккуратно отводишь их в сторону, наклоняешься ближе, и я вдыхаю запах мятных леденцов.
— Мой нежный мужчина… — говорю я с улыбкой. Кольцо приятно греет безымянный палец, и его тепло разносится дальше. От запястья вверх по руке до локтя, к плечу, щекочет лопатку, потом вторую и дальше, на левую руку. — …может поцеловать невесту.
Ты прижимаешься сухими губами, и я чувствую, как сводит живот. Как приятно тянет книзу, как подкашиваются ноги, чуть заламываясь назад, как разжимаются пальцы в кроссовках, удлиняясь, выбираясь в холодную ночь острыми когтями.
Как зуд за спиной сменяется ощущением силы. Как руки покрываются перьями, а наши губы твердеют, вытягиваясь. Как изгибается шея, и грудь выпирает все больше, не в силах сдержать под сердцем столько любви, столько жара, столько боли от мысли, что сегодня единственный шанс, чтобы ничто, нигде и никогда не смогло нас разлучить.
Ты отстраняешься, и наваждение проходит. Мы снова люди. Лебеди не живут на старом, заброшенном мосту. Лебеди не носят кольца и не сбегают из дома. Не убивают других людей, не воруют гитары. Не боятся собственной матери, штудируя школьную программу, лишь бы тебя не заперли в кладовке, если принесла четверку вместо “отлично”.
— Ты готова?
Я молча киваю.
Держась за руки, мы подходим к краю моста. Ты первым перелезаешь через витые перила и помогаешь мне встать рядом, держась свободной рукой.
Чужие, давно заржавевшие замочки с именами и датами тревожно позвякивают на ветру. Прогнившие доски под ногами скрипят. Холодит руку металл ограждения.
Мы нашли этот мост случайно. Затерянным в заросшем парке на окраине города, им не пользовались, наверное, сотню лет. Именно здесь нам пришла в голову идея, что мы не люди. Мы лебеди в человеческой шкуре. И что теперь, отыскав друг друга, мы сможем стать самими собой.
Вода особенно податлива при полной луне. На глубине поцелуй особенно нежен. Мы выплываем на поверхность обновленными, изящными, свободными. И, раскрывая крылья, поднимаемся в небо.
Летим туда, где никогда не плавало лебедей. Где ничто нас никогда не разлучит.
Автор: Алексей Нагацкий
Больше рассказов в группе БОЛЬШОЙ ПРОИГРЫВАТЕЛЬ