Аглая. Повесть. Часть 3.
Все части повести здесь
Три дня пролежала Аглая в просторном доме Стеши и Степана, мучаясь в жару. Стеша подругу положила аккурат за печкой, на сундук, в закуток, чтобы ребятишек не пугать. Поила её отварами на травах, кутала в бараний полушубок, но бедная девушка то и дело скидывала его с себя с мучительным стоном.
То и дело она хватала горячей рукой руку Стеши, что-то бормотала ей бессвязное, а то и громко кричала, и тогда Стеша прижимала её голову к себе, поглаживая по волосам и успокаивая, и плача вместе с ней. С ужасом она поняла из слов подруги, что произошло, и когда поняла, то чуть было не кинулась в район, в местную милицию, попросив Степана запрячь лошадь. Но муж строго посмотрел на неё, схватил за руку:
-Не лезь, Стешка, это их дела, пускай сами разбираются. Ишшо виноватой останесся, а у тебя семья. О дитях подумай.
Расплакалась тогда Стеша в бессилии, да делать было нечего – вероятно, Степан был прав, это семейное дело, а её забота – Аглаю выходить.
На третий день температура спала, и Аглая начала выздоравливать, только страшные её, ставшие совсем чужими, глаза, бессмысленно смотрели перед собой в одну точку.
Стеша принесла ей куриного бульона, поила с ложечки, смотрела на подругу тоже покрасневшими от слёз глазами, потом поправила прядь её волос:
-Аглаюшка! – сказала осторожно – тебе в район надо ехать, там это, пункт есть, милицейский…
По щекам Аглаи побежали слезинки, мелкие, частые. Прошептала только:
-Да ты что, Стеша… Посодют ведь его, а у него дети – мал мала меньше…
-Ты ещё жалеешь его?! – со злостью вскрикнула Стеша – да ты что, подружка! Он тебя чести лишил, а ты жалеть его будешь?
-Не надо, Стешенька! – заплакала Аглая – мне и так больно! Саднит в сердце, что толку, что я сообщу на него! Это мне не честь мою, не Ивана не вернёт!
-Да ты что такое говоришь, Аглая! – закричала Стеша так, что в горнице испуганно заорал её самый маленький ребёнок – при чём тут Иван? Ему надо всё рассказать честно, вот и всё! Хочешь, пропишу ему?
-Ой, нет, Стеша! – зарыдала Аглая – ты что, в уме ли? Позору и так на всю деревню, а Иван узнает правду, придёт и убьёт его! Из-за меня жизнь свою и судьбу поломает, Стешенька! Да лучше пусть на мне позор тот, несмываемый, чем Ивана свободы лишить!
Они обнялись и долго ещё плакали, уткнувшись друг в друга.
А на пятый день заявилась в дом Стеши мачеха, Анна. Кинула косой взгляд на хозяйку дома, та мигнула Степану, мол, пойдём выйдем, дадим поговорить людям, а как только вышли они, кинулась в ноги падчерице:
-Аглаюшка, не губи! Не губи, дочка! Не хотел он, пьян был, сама должна понимать!
-А кто меня поймёт, мамка? – спросила Аглая, слезами захлёбываясь – кто меня поймёт? Он меня счастья лишил, не видать мне теперь жизни с Иваном, кто меня, спорченную, замуж возьмёт? Права Стеша – надо мне в район, в милицию бечь!
Она словно бы подобралась, вскочила было, стала надевать те вещи, которые ей Стеша дала, но Анна вцепилась руками ей в сарафан:
-Глашенька, не губи! Посодют ведь его, как я одна с семью дитями! По миру пойти, али как?! Не губи Христом прошу! Батька ведь он твой!
Аглая бессильно опустилась на сундук, подумала про себя – что теперь делать… Никому ничего не докажешь – с Иваном счастья не будет, не дадут житья его родители, где же это видано – испорченную девку замуж взять? Ворота дёгтем измажут, косыми взглядами будут провожать, да перешёптываться у колодца, вслед насмешки пускать…
Разве допустит она, чтобы Иван в таком позоре жил? Ведь любит же она его, а честно если признается – Иван и правда отца порешит, и в тюрьму пойдёт, жизнь свою разрушит…
Анна всё плакала, стоя на коленях, всё молила Аглаю ради братьев не губить Игната. Не думала она о судьбе девушки, да и что ей было об этом думать, когда у самой семеро по лавкам. И правда – кому она своим признанием хорошо сделает? Отцу, которого посадят, а Анну и детей все стороной обходить будут? Или Ивану, который вместо того, чтобы жениться на хорошей, приличной девушке, придётся её в жёны взять, да потом сплетни слушать? И ведь действительно – убьёт он отца, не выдержит этого позора, и судьбу свою сломает.
У неё, у Аглаи, жизнь и так уже сломана, так пусть уж ей одной страдать, чем столько людей поломают свою жизнь.
-Он измучился весь, Аглаюшка, поседел – плачет Анна – ночами не спит, всё переживает, да у Таисьи прощения просит! А то пьёт, и всё равно спать не может – плачет пьяными слезами, говорит, что виноват перед тобой и Таськой! Не губи, Аглая!
-Иди, Анна! – голос Аглаи был словно неживым – иди с Богом! Не поеду я в райцентр…
Та ещё долго в ногах валялась, плача и благодаря Аглаю за доброту, потом спросила осторожно:
-Домой-то вернёшься? Нехорошо получится, люди чё скажут – произошло промеж ними чего, что старшая девка дома не живёт…
-Вернусь завтра…
После её ухода в дверь тут же влетела Стешка, прижала к себе рыдающую Аглаю, запричитала:
-Да что же ты себе жизнь губишь, Аглаюшка! Эти ироды наказания боятся, а ты готова честь свою совсем погубить?!
-Не надо, Стеша! Не трави ты мне душу! Не пойду я на родного отца заявлять! Пусть лучше на мне одной этот позор, чем на всей семье! А семеро детишек как останутся без отца? А Иван? Жизнь свою погубит, Стешка – сплетни, шепотки за спиной! Ой, нет, Стеша! Не стану я заявлять!
На следующий день собралась Аглая домой, предварительно взяв со Стеши и Степана обещание, что молчать они будут. Даже потребовала, чтобы поклялись они, что в первую очередь, ничего Ивану не расскажут. Скрепя сердце, пообещала Стеша подруге, что молчать будет…
Вернулась Аглая домой, бледная, как смерть, с ввалившимися глазами, со впалыми щеками, подурнела, не блестят уже её очи голубым светом, нет улыбки на губах, а только горькая складочка рядом с красивым ртом, да тонкие морщинки на лбу.
-Доча – потянулся к ней было Игнат, но она с таким страхом на него посмотрела, что не решился он ничего сказать больше, а отшатнулся от её взгляда и в смятении выскочил в сени.
Аглая днями сидела в своей комнате, уставившись в одну точку, глядя тоскующими глазами куда-то вперёд, видимо, не видя там своего будущего.
«Утопиться, что ль, в Калиновке…» - подумала с какой-то тоской. Но не хотелось ей вот так уходить, хотя она и молила свою мамочку забрать её к себе, хотелось ей ещё раз, хоть одним глазком, увидеть своего Ванюшу… В глаза она ему посмотреть не смеет, раз не смогла себя сберечь, но вот украдкой на него глянуть… А потом и помирать можно…
Вернулся как-то раз Игнат опять пьяный, стукнулся было лбом в дверь дочерней светёлки, да из неё Анна вышла, глянула на него так, что тот опешил и протрезвел, сказала громко:
-Мало тебе, чёрту окаянному?!
Посмотрел на жену с ухмылкой, протёр тыльной стороной ладони усы, крикнул громко:
-Лучше я, чем какой-нибудь там… Иван!
Оттолкнула его Анна в смятении – как так можно, это же дитё твоё единокровное, доченька от женщины любимой! Закрыла изнутри дверь, упала на колени перед иконою на полке, зашептала горячими губами:
-Не вымолить ему прощения за это, ой, не вымолить! Пустили мы жизню свою под откос, не даст нам Господи теперь покоя!
И стала биться лбом в холодные половицы, моля Бога пощадить её и деток.
Но время шло потихоньку, и если Аглаю оно не лечило нисколько, – она уже не знала, куда деться от Ивановых писем, в которых он спрашивал тревожно, почему она не пишет, не случилось ли чего – то мачеха, и впрямь поверив, что никуда Аглая не поедет, стала думать, что же делать дальше.
Не хотелось ей терять мужа, не хотелось, чтобы отвечал он по закону за свой поступок ужасный, но и Аглаю она не хотела рядом оставлять – боялась, что придёт опять Игнат пьяный и повторит то, что сделал когда-то. И когда протрезвился муж наконец-то, стала она ему намекать, что надо бы Аглаю замуж выдать, за какого-нибудь парня неказистого, который с радостью такую девку, пусть и спорченную, замуж возьмёт…
Только вот сначала нужно было сделать так, чтобы не возникло ни у кого сомнения, что Глашку какой-нибудь парень испортил, мол, только уехал Иван служить, как она по парням пошла. Это, значит, чтобы Иванову родню отвадить, да и его самого.
И полетели по деревне нехорошие слухи. Аглая каким-то внутренним чутьём поняла, что слухи эти про неё, что не принесут они ей ничего хорошего, проклянёт её деревня за то, что не смогла себя в девках сберечь… Так и получилось – хохотки, шепотки, сплетни – гудела деревня, как разворошённый пчелиный улей.
Жалели Игната и Анну, а те словно бы забыли уже, чья тут вина. Ходила Аглая по деревне с опущенными глазами, не в силах поднять свою повинную голову, и всё повторяла шёпотом сухими губами: «За что, матушка? За что?»
Она знала, кто может быть источником этих сплетен, но ей было уже всё равно – не жить ей здесь спокойно, сама понимала, да и вообще, без Ивана ей не жить, это точно. Кончилась жизнь. Остановилась.
И когда пришло письмо следующее от любимого, она поняла, что дальше так не может продолжаться, не стоит ей на что-то надеяться, мучить Ивана и себя, лучше уж сразу перерубить тот узел. Сказала почтальонше со злостью, не глядя в глаза:
-Не давай мне больше от него ничего! Отправляй назад!
Встретилась как-то раз ей Стеша на улице, они со Степаном единственные были, кто с Аглаей продолжал здороваться, обняла её подруга, заплакала:
-Аглая, ну как ты позволяешь?! Они же кровь из тебя выпьют, ироды! Разве можно так? Ванька там с ума сходит!
-Видать, судьба моя такая, Стешенька, крест мне этот смиренно нести надо… А Ивану ты так и пропиши, Стеша, мол, опозорила тебя Аглая, честь свою не сберегла, забудь про неё…
-Да ты в уме ли? Не буду я писать такого брату, и не проси! – со злостью выкрикнула Стеша.
Но ей и не пришлось этого делать. Довольный Демьян Егорыч, узнав о позоре Аглаи и потиравший руки в предвкушении свадьбы единственного сына с председателевой дочкой, хлебал щи с квашеной капустой и гремел на весь дом, авторитетно грозя кому-то пальцем:
-А я что говорил, а? Курва эта Глашка, по ней сразу было видно! Красивые девки все курвы, а такая, так тем более! Чё от ей хорошего ждать? Молитеся Богу, Анфиса Павловна, что вам такая невестка не досталася!
Анфиса же Павловна, подозрительно сверкая на мужа глазами, упёрла в дебелые бока руки, да спросила осторожно:
-Уж ты ли к этому руку не приложил, муженёк? Знаю я ваши шепотки с Сазоном! Поди, загубили девку?
Демьян выпучил на неё свои круглые, налитые кровью глаза, да как рявкнет:
-Ты что несёшь, змея подколодная? Меня, честного человека, подозреваешь в неугодных деяниях?! А ну, пошла с глаз долой!
Крайне доволен был Демьян, что с Аглаей так сложилось, а потому велел девкам своим младшим сыну под диктовку письмо в армию написать. Посадил самую младшую из них, Марусю, и начал диктовать ей послание.
-Ну, ты хоть помягше ему, Демьян – уговаривала мужа Анфиса Павловна – любит он Глашку, ишшо не переживёт, да не дай Бог, чё получится в армии ентой.
Она очень боялась за сына.
А в это время Игнат всерьёз задумался о том, что надо бы Аглаю замуж выдать. Чувствовал он перед дочерью страшную вину, грызла его старуха-совесть, но ничего не мог с собой поделать, покаяться перед ней не мог, только чаще стал ходить на могилу к своей Таисьюшке, да прощения у неё просить за дочку.
У самой же Аглаи не хватало сил вымаливать прощение, потому он старался как можно реже с ней встречаться, а если встречался – прятал от неё глаза, рот его некрасиво кривился, он уходил в горницу и долго молился там перед образами, зная, что не замолить ему никогда свой грех.
Послушав Анну, решил он, что всем будет легче, если Аглая из дома к мужу уйдёт, и начал спешно искать ей жениха, словно бы помятуя слова: «С глаз долой – из сердца вон».
Наконец, поиски его увенчались каким-никаким, но успехом, он пришёл домой, сел на колченогий табурет, позвал Аглаю и Анну и сказал:
-Ну вот что. Жить мы так больше не можем. Жизня продолжаться должна, у нас дети, да и тебе, Глашенька свою судьбу устраивать надо. Решил я тебя сосватать…
Бросилась Аглая в ноги отцу, когда узнала, за кого ей замуж выйти предстоит:
-Не губи, батька! И без того жизнь моя под откос идёт!
-Ну, будет тебе! – хотел Игнат ласково сказать, да получилось строго – решил я всё, Аглая, так лучше будет.
-Батя, давай я в город уеду! Слова никому не скажу – уеду и всё!
-Нет, Аглая. Люди недоброе думать начнут – что выгнали родную дочь с дома.
Ничего не оставалось Аглае, сунулась она было к Анне, да та только заплакала:
-Да что же я могу, Аглаюшка? Он разве слухает меня, паскудник ентот?
-Что же мне теперь, мамка, век горе мыкать с этим нелюбимым?
-Не знаю, Аглаюшка, что и делать, ой, не знаю!
-Не буду я с ним жить, мамка, лучше в Калиновку брошусь!
Вскоре довольный председатель Сазон Евдокимович сообщил своей жене и дочери, что Игнат Калашников дочку свою, Аглаю, выдаёт после поста замуж за горбуна Кузьму.
Продолжение здесь
Всем привет, мои хорошие)
Как у Вас дела, как здоровье, как настроение? Как Вам моя новая повесть? Я сейчас подумала, наверное, перед Новым Годом надо было бы что-то праздничное писать, весёлое, а не вот это вот. Вы как считаете? Просто почему-то те истории, которые рассказывают мне деревенские бабушки - они все истории женщин с тяжёлой судьбой. Конечно, как правило, у них хороший конец, но вот испытания, которые проходят героини - это треш просто какой-то. Слушаю их и думаю - а что бы было со мной, если бы я такое переживала. Наверное, не выдержала бы...
Хотя, мы ведь не знаем, на что способны, когда судьба нам такие вот испытания подкидывает. Да, тяжело, да, плохо, но надо к чему-то идти, куда-то двигаться... Да нет, конечно, выдержала бы... А Вы? Насколько Вы сильный человек?
Я желаю Вам всегда, в любой ситуации, оставаться мужественными и никогда-никогда не сдаваться... Уныние - смертный грех. А я остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.