Не знаю: возможно кто-то уже обратил на это внимание. Но я не нашла. Поэтому всё же - пара слов о занятном.
Что мы видим (угаданное десятками иллюстраторов) на картинке выше? Двух мальчиков, хорошего и плохого, как нас до сих пор пытаются убедить, включая сие в школьную программу. А я вижу кое-что другое. Я вижу, что один мальчик обут и одежда на нем - куплена в магазине. Второй мальчик - бос. Подвёрнутые (слишком длинны) штаны, мешковатая рубаха - всё с чужого плеча, выглядит довольно жалко. Если б это вспало одному иллюстратору, так ведь - тысяче!
Выше - одно из поздних, вне сомнения, изданий. Но и тут художник - как под гипнозом - невольно рисует: босые ноги - ноги в ботинках, модная рубашка на шнурках - рубаха не магазинная, сшитая матерью, простонародная. И штаны опять велики, длинны.
А вот и фильм 1940-го года, близкий, так сказать, к натуре:
Аккуратная стрижка, рубашечка - и разношенная майка, слишком большой картуз, тоже скорее всего - донашиваемый за кем-то.
В страшную эпоху коммунальных квартир девочка Женя с сестрой как-то обходятся без соседей, на лето им снимают дачу. Дачи имеются у всех (давно не перечитывала, не поручусь, что для витрины не взят один хороший из недачных) положительных персонажей книги. Возможно, что кто-то из "положительных" живёт вот здесь.
Сам Гайдар, вне сомнения бессознательно, фиксирует тенденцию: новая власть хочет сформироваться в новую элиту. Да, историю пишут победители, но уши царя Мидаса иногда проглядывают сквозь толстые слои лака.
Автор невольно показывает противопоставление сытых и благополучных (до поры) детей номенклатуры и полуголодных деревенских ребятишек. Их деревня - раскулаченная, загнанная в колхозы. (Кто помнит, в каком году раб-колхозник получил паспорт?)
Впоследствии произошло эмоциональное наложение пластов, сыгравшее книге в пользу. Маленькие тимуровцы ведь заботятся о семьях армии! П о с л е Великой Отечественной, когда миллионы русских людей, уж неважно, под какими знаменами и под каким дурным командованием - отразили лютый натиск врага, эти все звездочки на воротах приобрели неизвестный автору на момент написания смысл. Но до этой войны армия, которую так любят Тимуры и Жени, она ассоциировалась у деревни скорее с душителями Тамбовского восстания, чем с защитой не пойми от кого.
"Погиб на границе", Тимур обводит звёздочку трауром. Что, через границу ломился нехороший дядя в "сшитых не по русски коротких штанах", застегнутых на "коричневую пуговку" с "буквами не по русски"? Да ладно. "Граница на замке" была для того, чтоб никто не сбежал, а не чтоб кто-то не прокрался. А бежали - многие.
Квакины воруют яблоки... Закон, как говорится, один для всех: миллионера так же сурово накажут за кражу куска хлеба, как и бродягу. Надо только поискать миллионера, ворующего с прилавка хлеб.
Конечно, этому "плебсу" не понять изысканных игр элитных детей. (У которых, вспоминая другие книги, даже няньки-поварихи имеются, обслуга).
Повторюсь: всё это, конечно, здорово залакировано, проступает через текст лишь водяными знаками. Но непримиримость между детьми - настоящая, классовая. Заметим, никто не пытается сказать Квакину или Фигуре: "Ну ты же советский мальчик!" Обе стороны знают, что это - пока ещё большая неправда. (Деревенские скорее всего и не пионеры, тогда еще принимали не тотально всех, а правильных).
В дела детей-дачников то и дело вмешиваются взрослые. У хулиганов родителей словно бы и нет. На самом деле и тут немножко правды: родители-то есть, но разве им до мальчишек?
Кстати, в фильме середины 70-х годов кинематограф, метавшийся сам незнамо в каких направлениях, чуя близкую агонию системы, пытается зачем-то приписать Квакину ... бабушку из бывших. И вкладывает ему в руки - салфетку в кольце. Ну, это уже потеря берегов и смысла. Во времена товарища Гайдара у бывших не было никаких дач. (Разве что они могли, в силу интеллектуального превосходства, оказывать какие-то серьезные услуги - как, видимо, дедушка-Колокольчиков).
Не исключим впрочем, что лет эдак через несколько, компетентные органы займутся и секретной организацией Гараева Т., и изыщут в ней какой-нибудь троцкизм.
PS Непросто поднимать такие вопросы, когда великое множество людей, прочитавших книгу сильно после войны, наложивших на нее новые события, воспринимают ее как доброе воспоминание детства. Да, в этом тоже еще неизбытый трагизм нашей жизни.
изображения из открытого доступа