10 декабря исполнилось бы 85 лет Юрию Темирканову: до юбилея маэстро не дожил всего месяц. В этот день Мариинский театр представил его постановку «Евгения Онегина»
Темиркановский «Онегин» появился в 1982-м и более сорока лет не сходит со сцены Кировского-Мариинского театра, пользуясь неизменным успехом, хотя параллельно на Новой сцене идет с 2014 года версия этой оперы, сделанная Алексеем Степанюком. Вслед за Караяном Темирканов тут попробовал себя в двух ипостасях: тогдашний музыкальный руководитель театра выступил и режиссером спектакля, и этот смелый шаг оказался невероятно удачным – спектакль полюбился всем и сразу, собрал огромное количество наград, его не раз вывозили на гастроли. Тонкому музыканту Темирканову удалась не только проникновенная музыкальная интерпретация, но и задушевная визуализация музыки – в созданных образах, расставленных акцентах, сформированных настроениях максимально проявился и дух Пушкина, и дух Чайковского. Темиркановский «Онегин» стал символом эталонного соцреалистического спектакля, в котором реализм не довлеющий, не дидактический, но поэтичный и трогательный.
Несмотря на долгую жизнь этот «Онегин» и сейчас в хорошей форме – его берегут, он не развалился, не «зарос сорняками», артисты стараются не только точно выполнить филигранные мизансцены, где все сделано не просто так, а с большим смыслом и тактом, но и вдохнуть каждый раз искренность чувств в происходящее на сцене. Мемориальный показ в этом плане постарались сделать максимально приближенным к темиркановской аутентике – насколько это возможно по прошествии столь долгого времени и уже, увы, в отсутствие автора.
Валерий Гергиев, принимавший участие в той постановке и позже неоднократно дирижировавший этим спектаклем, на этот раз особо удивил «мимикрией» под Темирканова – более размеренных, неспешных темпов от него, пожалуй, не приходилось никогда раньше слышать, при чем не только в этой опере. Пару раз гергиевский темперамент давал о себе знать – вступление к Татьяниному «Пускай погибну я» или ее стремительный бег в 3-й картине от неминуемого разговора с Онегиным были сыграны с повышенной эмоциональностью, но то лишь были все же единичные вспышки-вкрапления. Общий же тон интерпретации – предельно лирический, подчеркивающий тончайшие нюансы, любующийся мелодическими линиями в партиях солистов или сольных высказываниях инструментов оркестра.
Порой музыкальное время длилось непривычно замедленно, почти останавливалось (как, например, на виолончельном соло в полонезе 6-й картины), словно дирижер желал задержать мгновение прекрасного, дать им насладиться в полной мере. Певцы прочувствованно пропевали каждую фразу, внятно артикулировали, почти у всех дикция была какой-то запредельно четкой, несвойственной оперному театру как таковому. Особенности мизансцен тут тоже помогли: например, в первой же картине Татьяна и Ольга поют свой знаменитый дуэт «Слыхали ль вы» за сценой, поэтому, когда он продолжается квартетом, то у публики появляется шанс без особого напряжения понять, о чем же толкуют Ларина и Филиппьевна, вспоминая былое.
Такое почти медитативное, сверхбережное отношение к партитуре – дань старым традициям: сегодня так «Онегина» не поют уже практически нигде – динамика жизни диктует совершенно иные темпы и иную стилистику прочтения. Певцам оно создает немало проблем – не у всех есть такое поистине фундаментальное дыхание, не все способны выдерживать интонационную точность без ущерба.
Визуально классическое решение Игоря Иванова необыкновенно красиво, особенно удались декорации 2-й, 3-й и 6-й картин: камерность жилища Татьяны, просторы русского сельского пейзажа и классицистские формы великосветского праздника с доминированием белого цвета – это настоящие шедевры сценографии, неподвластные времени и влиянию моды. В то же время некоторые сцены кажутся при этом слишком темными, неяркими: возможно, изначальный замысел состоял в концентрации на внутренних переживаниях героев, в уходе от внешних эффектов, но сегодня, особенно в сочетании с философическими темпами музыкального прочтения, эта затемненность и неяркость порой утомляет и чревата ускользанием внимания публики.
Вокальное наполнение памятного показа удовлетворило к сожалению не полностью. Из небольших партий явные возрастные признаки вокала демонстрировали Татьяна Кравцова (Ларина) и Андрей Зорин (Трике), по причине чего первая больше мелодекламировала, чем пела, второй – не всегда выдерживал интонационную точность верхних нот. То же можно сказать и о прославленном басе Михаиле Ките (Гремин), единственном, кто пел свою партию (хоть и короткую, но все же первого положения) еще с Темиркановым: народному артисту с невероятным трудом давались гергиевские темпы, поэтому репризу своей знаменитой арии он стал петь самовольно быстрее – слава богу, дирижер пошел за певцом. Его некогда великолепный бас звучал экономно и мелковато, совсем без положенных басовых глубины, тембристости и раскатистости.
Но наибольшее разочарование вечера – Наталья Павлова в партии Татьяны. Этот центральный образ и романа, и оперы (вопреки названию обоих) в 1980-е у Темирканова пели прославленные сопрано Кировского театра Татьяна Новикова, Лариса Шевченко и Любовь Казарновская; позже через партию и роль в этом спектакле прошли все значительные певицы уже гергиевской эпохи вплоть до мегазвезды Анны Нетребко. На фоне такого «анамнеза» Павлова звучала откровенно бледно. Ее красивому голосу не хватает объема и яркости для зала старой Мариинки, особенно в драматических фрагментах, кроме того середина диапазона звучала (возможно, это проблемы с вокальной формой именно данного вечера) рыхло и неустойчиво, певица ширила звук, но это не давало эффекта драматизма, а лишь обостряло дефекты звуковедения. Лирические фрагменты прозвучали увереннее, равно как и верхний регистр в целом отличался стабильностью, однако большого целостного впечатления, например, от главной татьяниной Сцены письма, увы, получить не удалось. Внешность артистки идеальна для Татьяны, однако для оперы этого все же явно недостаточно.
Сочностью звучания и правдивостью интонаций порадовала Елена Витман в партии Филиппьевны. Выразительной Ольгой предстала Екатерина Сергеева – ее культурное меццо и мастерская фразировка создали классический образ эмоционального антипода главной героини. Сергей Скороходов для юного Ленского уже слишком тяжеловесен, его внешность едва ли удовлетворяет представлениям о поэтическом провинциальном интеллигенте, равно как и голос, прошедший через горнило многих вагнеровских партий, недостаточно звонок и пластичен, хотя, стоит отдать должное, певец вложил максимум умений для достижения легкого романтического звучания. Наиболее вокально состоятелен и адекватен стилистике данного спектакля оказался Алексей Марков в титульной партии – его Онегин был аристократичен, величественен, выразителен и ровен по звуку, что не отменяло эмоциональности и выразительности исполнения: по манере держаться и фразировать он чем-то неуловимо напоминал лучшего темиркановского Онегина Сергея Лейферкуса, но собственно звук его баритона гораздо более роскошный и тембрально богатый, чем у прославленного предшественника.
12 декабря 2023 г., "Играем с начала"