Виктор Андреевич Лялин — военный дирижёр, прошедший через всю войну, схоронивший на её полях двенадцать товарищей-музыкантов, награждённый орденом Ленина, двумя орденами Красного Знамени, орденом Красной Звезды, орденом Полярной Звезды МНР и двенадцатью медалями...
Виктор Андреевич Лялин — участник двух исторических парадов на Красной площади — горького сорок первого года и сорок пятого, победоносного...
Он сидит за столом и рассказывает о войне. Ему трудно говорить. Голос его всё время перехватывает какое-то удушье, и тогда Лялин делает странные болезненные движения головой, будто хочет освободиться от чего-то. В такие минуты трудно понять — от волнения у него это или от воспоминаний...
— И вот вы знаете, стою, как во сне. Себе не верю. Думаю, неужели это я? Пройти через такую кровь, такие утраты и разрушения... Думал ли я уцелеть? Стою, а из головы тот первый парад никак не выходит. То утро хмурое и как будто нежилые улицы. Наш сводный оркестр к площади Красной идёт, а москвичи — женщины и дети прижались к магазинам (семь часов утра, а они уже в очереди за хлебом) — в платки закутаны, бледные, глаза от тоски у всех большие... Стоят и смотрят на нас испуганно, понять ничего не могут: какой парад?! Немцы у ворот Москвы! В Москве никто не знал о параде. Накануне всем участникам парада выдали полное боевое снаряжение, медикаменты... Ждали мы, что немец с бомбами на наш парад прилетит. Но знали и другое: приказ «Играть до последнего музыканта!» Парад, значит, должен был состояться при любых обстоятельствах. Но эти женщины и дети не знали ничего... Потом смотрим — поняли! Поверили, заулыбались, на площадь кинулись...
Вот всё это к голове моей на параде прихлынуло. Стою, никак от воспоминаний этих отделаться не могу.
...Ровно в десять часов ударили куранты и на белом коне выехал командующий парадом маршал Жуков. Так начался парад Победы. Вы хорошо знаете его по учебникам и кадрам кинохроники. Когда прошёл парад советских знамён со знаменем Победы, которое высоко над собой, торжественно и чеканно пронёс Кантария*, музыка оборвалась и, наступила пауза. И вдруг все вздрогнули! Ошеломляющий бой! Двести невидимых малых барабанов ударили разом! Из-за исторического музея показались двести гвардейцев, нёсших низко перед собой знамёна фашистского позора. Я знал, как трудно было нашим воинам-победителям выдержать этот гневный ритуал, многие брезгливо и наотрез отказывались нести знамёна врага. Их не неволили. Отбирали только тех, кто понимал: на параде Победы ему предстоит сыграть историческую роль. И я хорошо помню, как преодолевая себя, наши солдаты в тысячный раз репетировали эту роль...
И вот все видят: гнев и презрение на их лицах. Первым к подножию кремлёвской стены швырнули личное знамя Гитлера — «Штандартенфюрер». Следом — остальные двести страшных знамён. Глубже и потрясённее этих минут за всю свою жизнь я не знал...
Когда закончился парад, начался всенародный праздник. Военному человеку по Москве шагу нельзя было ступить: тебя подхватывали десятки рук, бросали в небо, осыпали цветами, обнимали, целовали, и плакали на плече, как родные, — от великой боли и великого счастья...
Л. ЛАДИК (1975)
☆ ☆ ☆