Аглая. Повесть. Часть 2.
Все части повести здесь
Мои хорошие, прошу Вас, если Вы особенно впечатлительны - пропустите эту главу, она достаточно тяжёлая. И не судите меня за неё, я всего лишь описываю происходящие события, конечно, присутствует художественный вымысел, но основные события - это правда.
Таисия, жена Игната, отца Аглаи, ушла из жизни, когда дочери одиннадцать годов исполнилось. Ох, и горевал Игнат! Хотел руки на себя наложить – так любил Таську свою, что окромя неё баб не видел.
А как было её не любить? Таисию вся деревня любила – баба она была хорошая, незлобивая, работящая. Лишний раз с товарками у колодца не стоит, сплетни около сельпо не собирает, в местную церковь на службы ходит, жизнь праведную ведёт – блюдёт все посты, скоромной пищи не потребляет, бражку, как некоторые бабы, не пьёт.
Весёлая хохотушка Таисия – всё в руках у неё спорится, везде она успевает – и дома, и в огороде, и на ферме, до глубокого вечера не присядет, а вечером баньку подтопит, мужа с дитём намоет, сама вымоется, а по ночам спать не может – гладит кудри на голове своего Игнатушки, сон его охраняет, не налюбуется на сильного мужчину своего.
Как девчонка у них народилась, решила Таисия назвать её необычайно, прозвали девочку Аглаей, радовались родители – с таким именем ребёнка только счастливая судьба ждать может. Уж как любили они доченьку – баловали её, нежили, а у Таисьи словно вдвойне силы появились, крылья выросли – любила она свою доченьку, хватало у неё времени на всё, и на неё тоже – все дела она делать успевала, и малышку приласкать, и по хозяйству, и в поле, и в огороде, и со скотиной.
А Игнат каким счастливым ходил! Всё в город ездил, да привозил оттуда наряды красивые для девочки. Оденут её бывало, как куколку, и идут в сельпо или по деревне вечером гулять.
Но вот исполнилось Аглае одиннадцать лет, и по зиме не стало Таисии – простыла она сильно, а фельдшера вызывать из соседней деревни не позволила, мол, само пройдёт. Но не прошло – изошла женщина жаром, так, пылающая вся, и покинула этот мир, взяв с Игната обещание заботиться об Аглае и любить её, не забывать и воспитывать.
-За руку, за руку к алтарю дочушку отведи, Игнат! - шептала, хватая мужа за руку и касаясь руки его горячими сухими губами.
На кладбище выл Игнат, и холодный, жестокий ветер разносил его стон над холодным миром мёртвых и закостеневшей в холоде деревней. Испуганно плакала маленькая Аглая, не веря в то, что ушла любимая матушка на небеса, оставив её наедине с отцом. Гладили по голове старушки-соседки растерявшуюся девочку, повторяя про себя: «Ох, сиротка! И как без мамки теперя?!»
И потянулись тоскливые, холодные, мрачные дни в жизни Аглаи и отца её, Игната. Игнат после похорон Таисии вообще перестал соображать – везде ему жена мерещилась, запил он сильно, только и делал, что курил бражку в холодном предбаннике, да там же пил и засыпал. Пока однажды в лютый мороз не упал по дороге из той бани, и не обнаружила его Аглая, которая пошла проведать в бане отца, да проводить его домой.
Нашла она его лежащим в снегу, звать пыталась, да он не отзывается – храпит, запрокинув хмельную голову назад, рот открыт, да так громко, что у соседей собаки лают. Аглая его растолкать пыталась и плакала, и звала – ничего не помогает. Побежала по соседям, помощи звать, соседские мужики пришли – вмиг утащили Игната домой.
Слава Богу, не отморозил тогда Игнат себе ничего, но стыд взял, когда увидел заплаканные глаза дочери, да пришёл к нему председатель, выговаривать начал:
-Ты что же, Игнат, семью позоришь?! Таська в гробу, наверное, вертается, на твои проделки глядючи! Девчонку хоть пожалей – кому её поднимать, как не тебе, Игнат! Одна она осталась – ни бабок, ни дедок, ни мамки, да ты ещё пьёшь! Не дело удумал ты, Игнат!
И понял мужчина тогда, что больше он пить не может, и не должен, действительно стыд перед Таисьей взял – как же так, ведь обещал любимой жене, что будет о дочери заботиться, а сам… С тех пор напивался Игнат только раз в год – в день смерти жены любимой. Всё остальное время работал, Глашку растил, да Таисию свою помнил.
Казалось ему – виноват он перед женой, что не настоял тогда на фельдшере, хоть и крепкая была Таисия, а всё же забрала её болезнь, над которой она ещё и посмеивалась. Так что напивался Игнат не столько от горя, сколько от чувства вины перед крепко любимой женой своей.
Шло время, росла маленькая Аглая, превращаясь сначала в юркую девочку-подростка с длинными и тонкими, как у цапельки, ногами, а после и в статную, русоволосую красавицу. Очень сильно похожа она была на мать свою, отца любила такой же сильной, как и Таисия, любовью. Игнат налюбоваться не мог на дочь, только отводил всё тоскующий взгляд – уж очень сильно Аглая напоминала ему любимую жену.
В день смерти Таисии Игнат по-прежнему страшно напивался, только уходить стал из дома на всю ночь – забурится к какому-нибудь мужику, например, к приятелю своему Гришке, да пьёт там, а утром, как ни в чём не бывало, домой идёт. Аглая его немного поругает, да толку нет – знала она, что крепко любил Игнат её мать, до сих пор тоскует по ней.
Чтобы как-то отца отвлечь, стала ему Аглая намекать на то, что хорошо бы ему жениться – хозяйка в дом нужна, да и ему, отцу, было бы легче, если бы рядом была хорошая женщина.
Подивился Игнат – надо же, шпана ещё, а соображает, что к чему.
-Я мать твою любил, Аглаюшка – сказал он дочери – как же я могу на ком другом жениться?
Но сам стал крепко думать над тем, что ему дочь сказала. Может, не так уж она неправа? Чего ему, когда он молод ещё, бобылем тосковать? Конечно, никогда он свою Таисьюшку не забудет, так жить-то дальше тоже надо. Глашка вон растёт, ей материнского совета не хватает, может, поделиться не с кем своими думами девичьими… Вероятно, права она…
И стал он к женщинам присматриваться, хотя в то время добрые бабы были заняты уже – у кого мужики с фронта вернулись, а те, кто вдовами горе мыкал, успели себе так-таки мужей найти.
Знал он только одну бабёнку, из соседнего села, была она тоже вдовой, вот Игнат и думать долго не стал – заслал сватов, да и перевёз её в Калиновку.
Но Анна бабой оказалась нехозяйственной, нерадивой – если у Глашки в руках всё горело, то у Анны всё валилось из рук. Уютный домишко за короткое время превратился в захламленное помещение, и сколько бы Аглая не убиралась – всё равно в итоге всё оказывалось раскиданным.
А Анна стала детей клепать, один за другим, да всё пацанов. Аглая, как могла, помогала ей с малышнёй. Отношения у них с Анной вроде ничего были, хотя особо и не близкие, но и так нормально. Анна баба склочная, а Аглая хоть и бойкая девка, но старалась мачехе не перечить, видела, что отец словно бы духом воспрял с её появлением.
Но Анна Анной, и хоть в хозяйстве она не понтовитая*, но как баба в постели всем фору даст, а всё чаще стал Игнат вспоминать свою Таисьюшку, всё мрачнее и мрачнее становится. Казалось, не горевал он так даже в первый год, как потерял её. Да ещё живое напоминание перед глазами – дочка, Глашка, как две капли воды похожая на любимую жену.
Казалось бы – живи, да радуйся, жена есть, дети как-никак растут, все пацаны, это после Аглаи-то, у дочери с мачехой отношения пусть не близкие, но терпимые, иногда за делами и похохотать могут, пощипывая друг друга за бока, Глашка растёт на радость отцу – в школе выучилась, настоящая красавица, как есть, парни часто мимо их ворот с гармошкой проходят, стараясь завлечь песнями неприступную красавицу, да только не в радость это всё Игнату.
Вспоминается ему Таисьюшка, с длинной своей русою косою, в цветастом сарафане, огромные её глаза голубые сияют тёплым светом, губы пухлые тянутся к губам Игната… Вот и руки он её чувствует – нежные, мягкие, ароматно пахнущие свежим тестом, да яблоками, зарывается в волосы любимой жены, только бы не упустить это мгновение… Но тает, тает его Таисия, уходит от него, отдаляется. И всё мрачнее, и мрачнее становится Игнат, и мучают его сны и галлюцинации – вот и голос жены он слышать стал, будто молит она его о чём-то, а о чём – неведомо…
Когда стала Аглая с Иваном встречаться, Игнат только хмуро на дочь глянул, да буркнул под нос:
-Не по себе дерево рубишь, девка. Да и неча за мужика цепляться – работать надо, а обженихаться успеешь ещё. Мала ты, смотри, не соблазнил бы тебя Ивашка. Больно парень хорош, полдеревни девок за ним вихляются.
-Но любит-то он меня! – смешливо заявила Аглая, уперев в точёные бока маленькие свои руки. Вот и эту привычку от матери взяла, накатила опять грусть-тоска на Игната.
Стукнул кулачищем пудовым по столу:
-Я сказал, делать неча! Молода ишшо, и батьке она перечит, ишь!
-Ну чё ты скалисься, Игнатушка! – попыталась было урезонить Анна – парень бравый, хозяйственный, да сурьёзный, не чета остальным-то дуракам…
-Я сказал – нет! – ещё раз стукнул кулаком по столу Игнат, а сам не понял, что это в нём взыграло, то ли злость на то, что уведёт скоро Иван девку из семьи, то ли ревность родительская, то ли всё вместе.
-Бать, да ты чего?! – удивилась Аглая, глаза свои большие вытаращила на отца.
-А ничё! Я сказал – нечего по женихам шататься, мала ещё!
Глашка только подолом сарафана взметнула, косой своей махнула, и в горницу свою, только её и видели. Анна вслед за ней направилась, искоса на Игната только глянув.
Вошла в комнату падчерицы – та на кровати своей лежит, в потолок смотрит. Села резко, к мачехе в плечо ткнулась:
-Мамка, за что он так со мной?
-Да не расстраивайся ты, Глашка. Он смириться не может, что ты выросла и невеста уже. Ничё, время пройдёт, всё изменится.
-А если не даст он благословения, чтобы мы с Иваном поженились?
-Даст, куда денется. Он, поди, счастья тебе желает… Ты ж у него одна дочушка…
Вспомнит этот разговор потом Глашка, ох, как вспомнит!
В тот месяц, когда проводили Ивана на службу, да полетели туда-сюда весточки с обещаниями вечной любви, как раз день смерти Таисьи был. С утра Игнат ходил смурной, хмуро курил во дворе, выходя прямо в рубахе с вышитыми рукавами, на что Анна то и дело ворчала, а ближе к обеду собрался и ушёл к Гришке.
Анна тоже засобиралась в свою деревню, и детишек с собой забрала – надо было родню навестить, бабку старую, с хозяйством там помочь, сказала она Аглае, что только завтра приедет.
Знала бы Глашка, чем это обернётся – ни за что бы не отпустила мачеху. Но знать она не могла, а потому при слабом свете написала письмо Ивану, чугунок со щами в печку поставила, да и легла спать.
Проснулась в полночь, когда услышала, как в сенях упал железный чан, стоял он пустым и ничем не занятым. Как была, выскочила за дверь в сорочке, сверху только зипунок старенький накинула.
Опершись на дверь чулана, в сенях стоял отец. Пьяными глазами он смотрел на Аглаю, казалось девушке, что глаза эти словно бы пелена какая застилает – не было в них выражения, какими-то пустыми были эти глаза. Бровь рассечена, в углу губы – кровоподтёк, одежда вся снегом заляпана, сапожищи в грязи.
-Батька?! – Аглая скорее удивилась, чем испугалась – батька, чё у вас там с Гришкой произошло? Подрались, небось? Ох, горе ты моё! Пошли, пошли, я тебя в постелю отведу!
На беду Глашки, отец и Гришка действительно подрались, крепко о чём-то поспорив, Игнат уже и не помнил, о чём. Только долго они во дворе дрались под лай Бобика, который норовил то одного, то другого, куснуть. Потом Гришка прокричал, чтобы Игнат валил к себе домой, а к нему, Гришке, и дорогу забыл.
После Игнат сильно раскаиваться будет, что не замёрз тогда по дороге…
Аглая подставила отцу своё плечо, и когда он повис на нём всем своим мужичьим весом, осторожно поволокла его в дом.
Игнат только мычал что-то нечленораздельное.
Он чувствовал под своими руками сильное и в тоже время хрупкое тело своей жены, ощущал её запах – нежный, тёплый запах женского тела, чувствовал её волосы, слышал голос…
-Горе ты моё! – выговаривала ему Аглая – горе луковое…
Она довела отца до кровати, и только хотела помочь ему улечься, как вдруг он сильной рукой схватил её за запястье, да прижал к себе, дыша в лицо сивушным перегаром и луком.
-Батька?! – испугалась Аглая – батька, ты чего?!
-Тасюшка – пробормотал отец – Тасюшка моя! Как я по тебе скучаю, хорошо хоть пришла ты ко мне, Тасюшка, навестила своего Игната…
-Батька! Не дури! – Аглая попыталась оттолкнуть пьяного отца – не дури, батька, это я, дочка твоя, Аглая!
-Не ври мне, Тасенька, какая дочка?! Любимая моя, что же ты сопротивляешься своему Игнату?
-Отпусти, отец! Отпусти, это я, дочка твоя, Аглая! – заплакала девушка.
Но Игнат словно не слышал её, лишь повторял пьяным, заплетающимся языком:
-Что ж ты плачешь, родная моя, что плачешь, кто обидел тебя? Твой Игнат тебя утешит…
Холодные руки отца скинули зипунок на пол, и шарили, шарили по телу дочери, одной рукой он крепко прижимал её к себе, другой мял юную, упругую грудь, запрокинув и крепко держа голову, целовал в пухлые, уже искусанные губы, чтобы не кричала пленница…
Аглая дико завизжала, собрала в кучу все силёнки, оттолкнула пьяного отца, да кинулась бежать в свою светёлку, там можно было закрыть дверь на крючок и, хотя бы на время спрятаться от этого страшного, ставшего вдруг незнакомым, человека.
Но не успела Аглая закрыть двери за собой – Игнат догнал её, схватил за косу, больно притянув к себе, швырнул на кровать, заломил руки, и, держа одной рукой, другой стал шарить по телу, в клочья разрывая сорочку.
-Тася, Тасенька – бормотал при этом, дыша в лицо сивухой – я так по тебе соскучился, а ты меня толкаешь! Чем я заслужил это, Тасюшка?!
-Батька, не губи! Не губи! – молила и плакала Аглая, пытаясь снова и снова оттолкнуть отца от себя, выбиваясь уже из сил, но алкоголь словно сделал его ещё сильнее, он и не замечал, как дочь пытается укусить его за лицо, как пинается ногами, страшными, незнакомыми глазами он смотрел на Аглаю, продолжая называть её именем умершей жены своей.
И когда он сильными толчками вошёл в ту, которая была ему дочерью, она с громким криком изогнулась, словно змея, и упала в обморок. Это не остановило Игната, и он продолжал делать своё грязное дело, а потом громко захрапел тут же, на кровати дочери.
Очнувшаяся Аглая прямо в одной окровавленной сорочке в ночь убежала из дома по морозу к своей подруге Стеше, старшей сестре Ивана.
Продолжение здесь
*Понтовитая (прим. автора - сем.) - домашняя, хозяйственная, сноровистая, успевающая всё делать по дому.
Всем привет, мои родные)
Итак, довольно тяжёлая глава. Можно было сделать скидку на то, что Игнат был очень пьян, да и с ума потихоньку всё же сходил от любви к своей покойной жене. Предрекая события, скажу сразу, что настигнет Игната расплата за то, что он со своей дочерью сделал, но и Аглае счастья тоже до определённого момента не видать. В следующей главе максимально попытаюсь описать, почему именно и что случится с её жизнью. Это будет, наверное, самым большим её несчастьем...
Вам я желаю беречь своих близких и заботиться о них. Спасибо за то, что вы со мной рядом. Ваша Муза на Парнасе.