Два фильма, о которых речь пойдет дальше, вышли на экраны СССР почти синхронно – в 1968 году, в год апофеоза молодежных протестов на Западе и расцвета контркультуры, изменившей к худшему этот регион, сломав хребет протестантской этике, как основе капитализма (по Максу Веберу), и открыв дорогу капитализму гедонистическому. О чем нам говорят и о чем предупреждают нас эти фильмы сейчас? Имеющий славу классики советского шпионского кино и часто помещаемый в один ряд с «Семнадцатью мгновениями весны» и «Щитом и мечом», «Мертвый сезон» Саввы Кулиша - довольно сложно устроенное кино. Его главные плюсы – создание атмосферы «свободного» Запада и основная концепция, о которой скажем отдельно. Часто говорят об аутентичности воссоздания Запада в Эстонии, где фильм снимался. С этим не поспоришь: бары, джаз, ночная и телевизионная реклама – весь этот потребительский «рай» очень напоминает кривое Зазеркалье, где мучается советский разведчик. Проблемы, переживаемые Ладейниковым (героем Баниониса), на самом деле – ничто в сравнении с теми терзаниями, которые вызывает жизнь во враждебном окружении. Передать его, как своеобразное чистилище, которое только прикидывается раем, а на самом деле является местом мучения совестливых душ (важные линии профессора О`Рейли и католического священника), - это Кулишу удалось блестяще.
Однако, подобная описательная задача сделала бы фильм одноногим инвалидом, если бы была единственной. Концепция «Мертвого сезона» гораздо сложнее: он стремится показать это потребительское чистилище как наследие фашизма, который является изнанкой любой буржуазности и мещанства. Глубинно ницшеанское мировоззрение профессора Хасса – это послевоенного Мабузе прямо манифестируется в одной из сцен, благодаря чему зритель может сложить две концептуальные половинки «Мертвого сезона»: респектабельный и «демократический» фасад «свободного» мира и его подлинное лицо, вернее морду, то бишь деление на полноценных и неполноценных, сверхлюдей и недолюдей (все прямо по заветам Ницше).
Задачей режиссера в «Мертвом сезоне» было показать именно мертвенность буржуазного изобилия, которому противопоставляется постоянно подразумеваемая Родина Ладейникова и Савушкина, там, где нет власти капитала и чудовищности экспериментов над людьми. Возвращение домой происходит лишь в финале, и для героя, и для зрителей – это просто счастье (в одной из сцен герой думает о том, как хорошо бы пройти по Тверской). Безусловно, «Мертвый сезон», как и многие фильмы своего времени, показывает реалии «холодной войны» лишь с одного идеологического ракурса, но это характерно и для современных фильмов, того же «Шпионского моста» Спилберга, в котором как раз показана судьба Абеля после ареста.
Однако, хоть Спилбергу и удалось создать насыщенное событиями остросюжетное повествование, следя за которым зритель не скучает, все же нам, русским и особенно рожденным в СССР, фильм Кулиша как-то роднее. Его концептуальное наполнение по-прежнему актуально в эру биотехнологий и новых экспериментов по созданию бактериологического оружия. В любом случае мастерская по созданию атмосферы и доказательству концептуальных теорем режиссура Кулиша вкупе с работами Баниониса и Быкова, дополняющих друг друга (первый по-западному сдержан и замкнут, второй раскован и эмоционален), все это очень достойно смотрится сегодня на экране.
Тем более, что тесная, можно даже сказать структурная связь капитализма и фашизма не вызывает сомнений, и о ней не мешало бы напомнить (лично мне вспоминается на эту тему лишь гениальный «Ростовщик» Сидни Люмета). И еще. Закадровый монолог Ладейникова заставляет вспомнить стилистику американских науров, на которую Кулиш формально ориентировался, это очевидно. Одним словом, «Мертвый сезон» - кино с большим культурным и идеологическим потенциалом, реализованным если и не на сто процентов, то близко к тому.
Более полувека назад на советские экраны вышел почти пятичасовой «Щит и меч» - фильм Владимира Басова по роману Вадима Кожевникова. Сейчас в сравнении с многомерными «Семнадцатью мгновениями весны» фильм Басова кажется в чем-то проще: здесь советские разведчики в тылу врага никогда не работают на грани провала, как Штирлиц, - это рыцари без страха и упрека, не ошибающиеся и почти не рефлексирующие. Однако, несмотря на все это «Щит и меч» смотрится с интересом именно как изображение нацистского тыла, он глубоко исследует связь фашизма и бюргерства, буржуазности и гитлеризма. Можно с уверенностью сказать, что отрицательные персонажи фильма Басова – не звери, но и не носители героического начала (как представляют их себе Лимонов и Елизаров), это обычные мещане, желающие жить с комфортом и в довольствии.
Именно поэтому нацисты в «Щите и мече», чуть их коснется беда, сразу заботятся о своих шкурах, а не друг о друге (и уж тем более не о мирных жителях). В сравнении с ними члены советской агентурной сети, работающей в Германии, Польше и Латвии, самоотверженны, альтруистичны и подлинно героичны. Можно сказать, что из фильма Басова становится понятна причина победы Советского Союза во Второй Мировой: на фронте и за его линией столкнулись два противоположных мировоззрения, и то, на чьей стороне правда (как сказал бы Данила Багров), и победило в этой борьбе. Конечно, кому-то не хватит в «Щите и мече» объективности в портретах стопроцентно положительных советских разведчиков, никогда не сомневающихся и не колеблющихся. Однако, именно умение отстаивать свои идеалы, следование им в обстановки глубочайшей конспирации и обеспечило победу советским разведчикам.
Басов как режиссер скрупулезно подошел к выбору актерского состава: здесь подлинно нет ничего лишнего: либо прибалтийские актеры играют немцев, либо виртуозы-русские (вроде Янковского и Демидовой). Образ утонченной ницшеанки Ангелики, созданный Демидовой, - вообще украшение фильма, потрясающий портрет нравственной мутации в недрах буржуазного характера. Бодрый монтаж и напряженное повествование без лакун и провисаний, укомплектованность событиями в почти пятичасовом нарративе, - все это, конечно, поражает, это свидетельство глубочайшего режиссерского профессионализма Басова, не единожды доказанное им и в других своих фильмах (прежде всего в «Днях Турбиных»).
«Щит и меч» - кино даже не столько военное, сколько патриотическое, показывающее преимущество советского строя над буржуазным (также как и «Мертвый сезон»), то есть Великая Отечественная война нужна режиссеру прежде всего как материал, на котором осуществляется идеологическое противостояние двух систем, двух мировоззрений, несовместимых ни в мирное, ни в военное время. Потому фашизм показан в плотной сцепке с буржуазностью, шкурными интересами, бесчеловечностью классовых отношений. То, что всему этому противостоит, показано именно в чуждом, буржуазном контексте, как героическое подполье. Однако, и в «Мертвом сезоне», и в «Щите и мече» жизнь в СССР намеренно не изображена, она – в закадровом пространстве. Это та самая Родина, о которой поется в песне, идущей на титрах «Щита и меча», сохраненная в сердце разведчика, следование ее идеалам в ситуации всеобщей конспирации – вот залог победы в войне с враждебным окружением.
«Щит и меч» пережил крушение СССР, оплевывание советской идеологии, тотальное торжество приспособленчества и конформизма, консюмеризм, возведенный в культ. В этой ситуации патриотическая ориентация этого замечательного фильма призывает каждого из нас, живущего в чуждом нашим идеалам контексте (если, конечно, мы – не шкурники и не мещане), блюсти верность своей Родине и той, клятве, которую, как поется в песне, «ты ей в своем сердце принес».