Я этот снег запомню наизусть,
он долго шёл за окнами гостиной,
пока не стал, как вечер, тёмно-синим,
и синим стал его нездешний хруст.
Всё было слишком странно и не так,
мела неслышно синяя пороша
и я была тиха и осторожна,
а там, внизу, ни кошек, ни собак,
ни звёздочки, ни неба, ни луны,
а что осталось, то оцепенело,
и только вдоль дороги еле-еле
шагали, тоже синие, слоны.
Был каждый так огромен, как гора,
плелись, тянулись, точно черепахи,
наверное, от холода и страха,
а может, просто без поводыря…
И в синей тишине был каждый нерв
натянут, как стрела у арбалета,
ещё бы! Неприемлемость сюжета
и весь их африканский экстерьер…
Я от окна не отводила глаз,
но утром, тяжелы и большелобы,
стояли только белые сугробы,
но это было, я бы поклялась!
Я этот снег запомню наизусть,
он долго шёл за окнами гостиной,
пока не стал, как вечер, тёмно-синим,
и синим стал его нездешний хруст.
Всё было слишком странно и не так,
мела неслышно синяя пороша
и я была тиха и осторожна,
а там, внизу, ни кошек, ни собак,
ни звёздочки, ни неба, ни луны,
а что осталось, то оцепенело,
и только вдоль дороги еле-еле
шагали, тоже синие, слоны.
Был каждый так огромен, как гора,
плелись, тянулись, точно черепахи,
наверное, от холода и страха,
а может, просто без поводыря…
И в синей тишине был каждый нерв
натянут, как стрела у арбалета,
ещё бы! Неприемлемость сюжета
и весь их африканский экстерьер…
Я от окна не отводила глаз,
но утром, тяжелы и большелобы,
стояли только белые сугробы,
но это было, я бы поклялась!