В анестезии есть куча недостатков и главный, конечность. И это ни разу не тот случай, когда «недолговечность умножает прекрасность». Тут умножаются только расходы и размер букета отходняка. И разумеется, ну а как ещё можно то, резистентность накатывает стаканом-шотом рубленого металлолома, выплюнутого дробовиком-ловушкой – без предупреждения, сокрушительно и очень некстати.
Шипящие затяги и булькающие глотки в холостую – от чего начинается нехорошо многообещающее плавное сползание чехла-покрывала с нечта, вызывающего приступ душевной боли. Вроде сгоревшего, мятого и ржавого остова хорошей спортивной машины. А может, он сама душа и есть. Трудно заходит бессмысленный вдох, рефлекторный зуд-жжение ниже кадыка – намёк поискать гигиенические пакеты или ведерко.
Чрезвычайно жаль, что операции по деинсталляции нервов, с последующей полной бесчувственностью, остались в фантастических фильмах категории «Б». И там же технологии искусственной кожи, на родной уж чрезвычайное множество шрамов. Не от бандитских пуль или осколков мин-снарядов. Дело в другом. Когда теряет эффективность очередной анестетик-наркоз, скажем, самогон на лепестках искусственных, биоинженерных роз.
И родная анабиозная камера, вместо японского капсульного отеля из Гибсоновского киберпанка, начинает напоминать о холодильной секции скромного, маленького морга. До появления странной фобии перед закрытием крышки. Приходится задействовать обходное решение – встречный пожар, перефокусировку-переброс по кольцу. Другой боли – материи. Лекарство действенное, но при отсутствии регенерации.
Как у ящериц. Оставляющее много следов. Как стратегически – на шкуре, так и тактически – на полу. С некоторых ракурсов 5-ть литров и 2 квадратных метра, это очень много. И сложно обвинять кого, кроме себя. Заранее было понятно, чем закончится перебор с фестивалем. Но, это же потом. Была надежда, что «потом» не наступит. Прямо, есть идеи, в качестве напоминалки, что надежды не сбываются, резать мизинцы. В стиле якудза.
Ну, опять же, в моменте не до того, а после как-то пропадает желание. Что ж ещё делать, когда от всех источников радости осталась галерея портретов с траурными полосами. Памятник высохшим рекам, список капитулировавших перед мрачный жнецом рубежей. Свидетельство – почти закончились границы, за которые можно было пятиться к краю, и чистые страницы – для баловства с началами на новых листах. Разумнее всего было бы.
Сопротивление бросить. Увы, привычка давно первая натура. Привычка делать наперекор. Игнорировать то, что полезно и красиво поддерживать-защищать. А бестолковое и приличном обществе не принятое, поднимать на щит, рисовать на знамени, выбирать девизом. Гордо стоять в стороне. Слишком в упор разглядывать грязь. Ронять не очень скупые слезы. Потом, разочаровавшись, бросать без долгих прощаний.
Ну и эта последняя в ряду таких историй, благо, пока что, несколько смягчает течение этого безымянного синдрома инфразвуковой голос моря мрака, гимн саморазрушения, байопик Курта Кобейна для существ с задержками в развитии, пиратское обновление прошивки для устаревших универсальных солдат, многоразовая таблетка и радикальный паллиатив, протокол-алгоритм навигации в областях тьмы – Радио ледяных пустошей.
И с вами в студии, пушистики, ну без паники, это фигура-метафора, на деле астрономически далеко, огрызок, обрубок и выползень, убийца нервных клеток, как своих, так и чужих, мальчик-зайчик, вроде того, что в Донни Дарко, крыса интеллектуальной собственности и поборник копилефта, ценитель скальпелей и роторных пулемётов, путешественник по миру, для которого не хватает номеров – Джон-ледяные-яйца.
В эту печальную полночь он намерен поговорить о пользе для здоровья крысиного яда. А серьезно - труда. Да, именно труда.
Есть дивное утверждение, труд – облагораживает. Вот же полнейший буллшит. Для желающих возвыситься и утончиться сложно найти худший инструмент. Принудительная, монотонная деятельность, по навязанному расписанию, под надзирающим кнутом начальника. Нет, труд, это способ разжиться мозолями и горбом или для современных офисных крыс – жестокой депрессухой и стойким нежеланием жить. И всё на этом.
Впрочем, есть нюансы. Если человек задумался о своём улучшении, скорее всего он уже некоторой высоты «от уровня моря» достиг, и кое-какими морально волевыми обладает. Такому от труда никакой пользы и сплошной вред. Разве что, в лечебных дозах понемногу. Зато, вот опускаться ниже минимального уровня человекообразности, хардкорное впахивание очень мешает. Свиночеловек сильно теряет в функциональности.
А потеряв её ниже критического минимума – сдохнешь от голода. Это мотивируют заливать шары реже, физ форму поддерживать. И от взаимодействия с людьми «на результат», как самозатачивающийся нож поддерживается форма ментальная. Естественно, скажем, ядерному физику, программисту, экономисту, работа на стройке или лесоповале ни на одно место не упала. Лучше уж безработными побыть.
Но большинству сограждан любая работа необходима не только для выживания, но и для сохранения условно человеческого облика. Дай им какой-нибудь «безусловный базовый доход» и не стегаемые плеткой нужды они с дорогой душой полностью утратят и «образ и подобие», за ненадобностью. Ну и ещё труд неплох если нужно дешево и сердито с очень низкой базы приподнять существо-существ к статусу сапиенсов.
Очень-очень низкой. Здесь, пожалуй, действительно, сложно придумать конкурентные средства. Roger that.