В 1961 году, увидела свет невероятно реалистичная и недооценённая повесть колумбийского писателя Габриэля Гарсиа Маркеса «Полковнику никто не пишет», которая ушла в тень главного произведения его жизни, романа «Сто лет одиночества». Сам Маркес впоследствии признал, что этот короткий роман был самым простым изо всех написанных им произведений и печально говорил:
«… Я думаю, что это, без сомнения, моя лучшая книга. Более того, и это не шутка, мне пришлось написать «Сто лет одиночества», чтобы они прочитали «Полковнику никто не пишет»…».
Герой повести - 75-летний полковник в отставке, ветеран Тысячедневной войны 1899 – 1902 годов, приведшей к отделению Панамы от Колумбии. Эта гражданская война стала одной из самых жестоких и кровопролитных в истории Южной Америки, общее число погибших в ней оценивается в 100 - 130 тысяч человек.
Время создания этой повести в Колумбии принято называть «временем насилия». Это годы правления реакционной диктатуры, которая удерживалась у власти с помощью открытого террора и массовых политических убийств, с помощью запугивания, лицемерия и прямого обмана.
Полковник живёт в своём доме в небольшой деревушке на побережье Атлантического океана со своей женой, страдающей астмой, и уже много лет ждёт письма из столицы по поводу пенсии, которая полагается ему как ветерану войны, однако ему никто не пишет. Он каждую пятницу ждёт в порту катер.
«… Как казначей революционного округа Макондо он совершил трудный шестидневный переход с казной революционной армии в двух чемоданах, навьюченных на мула. Он пришел в Неерландский лагерь за полчаса до подписания договора, волоча за собой издыхающего от голода мула. Полковник Аурелиано Буэндиа - главный интендант революционных сил Атлантического побережья - выдал ему расписку и включил оба чемодана в реестр имущества, сдаваемого при капитуляции…».
Полковник регулярно читает газеты, все объявления «от первой страницы до последней». Там раньше печатали списки пенсионеров, но последние 5 лет уже так не делали.
19 лет назад конгресс принял закон, по которому некоторым участникам войны полагалась пенсия. И полковник начал 8-летний процесс, который должен был доказать, что этот закон распространяется и на него. Затем понадобилось ещё 6 лет, чтобы полковника включили в список ветеранов. Больше он писем не получал.
За это время сменилось 7 президентов «и каждый президент по меньшей мере десять раз менял свой кабинет, а каждый министр менял своих чиновников не менее ста раз». В результате процедуру получения пенсии приходилось начинать практически «с нуля».
Нанятый полковником адвокат объяснял, что раньше существовали «толкачи», муниципальная ассоциация ветеранов, куда входили представители обеих политических партий страны, что значительно облегчало дело. Однако за столь продолжительное время многие товарищи уже умерли.
- Мы не просим милостыни, - утверждал полковник. - Мы не просим об одолжении. Мы рисковали шкурой, чтобы спасти республику.
«… И эта песня была знакома полковнику. Впервые он услышал её уже на следующий день после заключения Неерландского договора, когда правительство обещало возместить убытки и помочь вернуться домой двумстам офицерам. Революционный батальон состоял в основном из подростков, сбежавших из школы. В Неерландии они расположились лагерем вокруг гигантской сейбы и ждали в течение трёх месяцев. А потом сами добирались домой, кто как мог, и дома тоже продолжали ждать. С тех пор прошло почти пятьдесят лет, а полковник всё ещё ждал…».
Чтобы вытребовать себе пенсию, нужен был адвокат. А, чтобы заплатить ему – нужны были деньги. Заплатить можно было только из пенсии, которую намеревались добиться. Получался замкнутый круг.
Жалея в душе бедного нечастного полковника, мы как-то упускали из виду самого главного. А почему ему вообще что-то положено от имени государства? С какой стати?
- Воевал, - скажете Вы, - и потому заслужил.
Хорошо. Воевал. Не ясно, правда, что именно защищал, ну, да ладно.
А кто не воевал? И все ли, в этом случае, кто носит военную форму, заслуживают пенсию?
Если, например, человек, не жил в дальних гарнизонах, а всю жизнь проработал в городском военкомате, ни разу не выезжал в район боевых действий, не был участником сражений, не был ранен, то, почему ему положена военная пенсия? И что это за вообще за понятие «выслуга»?
В царское время военное сословие было оторвано от земли, т.е. от непосредственного источника доходов. Если ты не мог выращивать продукты питания самостоятельно, то у тебя оставалась лишь одна возможность их получить – купить на рынке или в магазине. Но для этого нужны были средства. У людей, находящихся на службе, такие средства были – это жалование. А вышедшие в отставку были предоставлены сами себе.
****
В России «Устав о пенсиях и единовременных пособиях» был принят 6-го декабря 1827 года . Как говорилось в преамбуле документа, такие денежные поощрения устанавливались «в награду трудов, подъемлемых на службе», в основном по её завершении, «за долговременное и беспорочное её продолжение». Все перечисления производились из Государственного Казначейства.
Однако этот Устав устанавливал право получения госдотаций лишь для «классных чиновников и нижних служителей».
В рекрутский период, когда существовало солдатское сословие, даже для тех нижних чинов, кто выслуживал полностью 25-летний срок службы, получить от государства денежные средства на своё содержание удавалось не всегда.
Увольняли из армии по выслуге установленного срока, как правило, «на собственное пропитание», что означало занятие каким-либо ремеслом или на содержание родственников. Пенсион полагался лишь за награды или по ранению.
Пособие мог просить и тот, кто не мог себя содержать самостоятельно, т.е. был стар и дряхл. Таких изначально пытались пристроить в благотворительные заведения. Однако это удавалось не всегда.
Так, 10-го марта 1851 года в Инспекторский Департамент Военного Министерства подал рапорт Командир Митавского Внутреннего Гарнизонного Батальона армейский полковник Мартюшев, который интересовался, как ему поступить с одним инвалидом:
«… Рядовой Туккумской инвалидной команды Кириллов, за одержимой тяжкой болезнью, назначен с разрешения Начальства, изъяснённого в предписании г-на Окружного Генерала 1-го округа Внутренней Стражи от 21-го декабря прошлого 1850 года № 4803, согласно 107 § Положения, Высочайше утверждённого 20-го июня 1848 года о неспособных нижних чинах и 1447-й статьи 2-й части 1-й книги Свода Военных Постановлений в заведения Приказа Общественного Призрения.
А как Кириллов – уроженец Тверской губернии, то я сносился с Тверским Приказом Общественного Призрения и просил оный о помещении его. Приказ же от 22 февраля № 1602 отозвался, что по причине многочисленности призреваемых в заведении и по тесноте самого помещения, принятым быть не может.
Донося о сём оному Департаменту, честь имею покорнейше просить, не оставить почтить меня предписанием, куда я должен в настоящее время отправить вышеописанного нижнего чина…» .
Однако из Инспекторского Департамента 16-го марта он получил невнятный ответ:
«… о том, в какое именно богоугодное заведение отправить рядового Туккумской инвалидной команды Парамона Кириллова, следует войти по команде…» .
Иногда возникали проблемы и с подтверждением ранений, которые являлись прямым основанием для выплаты пособий. Потерял документ и всё. Как докажешь, где именно ты получил раны – на войне или в деревенской драке?
31-го мая 1851 года С.-Петербургский обер-полицеймейстер направил рапорт в Инспекторский Департамент Военного Министерства
«… Уволенный в настоящем 1851 году за выслугу узаконенных лет брандмейстерский помощник С.-Петербургской пожарной команды Калина Рудин объявил, что он, состоя на службе в Карабинерном принца Павла Мекленбургского полку, во время кампании противу польских мятежников в 1831 году, был ранен 2 раза: в первый раз – под Прагой на Гроховских полях пулею в правый бок, которая впоследствии вырезана из тела, а в другой раз – при взятии штурмом г. Варшавы, пулею в левую ногу выше щиколотки.
Вследствие этого, на сделанное г. С.-Петербургским бранд-майором сношение о том, действительно ли Рудин в сказанных сражениях был ранен, командир Карабинерного гросс-герцога Фридриха Мекленбургского, уведомил, что Рудин в сражении под Прагой ранен, но чем и во что, того из дел полка не видно, а при штурме г. Варшавы 26числа августа 1831 года был ли он ранен, сведений нет…».
6-го июня из Архива Инспекторского Департамента пришёл ответ
«… Копия с формулярного списка рядового Карабинерного принца Павла Мекленбургского за 1833 год, при сём в 5-е Отделение препровождается, с присовокуплением, что он, Рудин, по месячным рапортам онаго полка за февраль, март, апрель, май, июнь, июль и август 1831 года показан находящимся в Седлецком военном госпитале с 13-го февраля того же 1831 года за ранами, полученными в сражении, а с сентября месяца его в госпитале уже не значится. Других же сведений о его ранах в архиве нет…» .