ТОТ САМЫЙ КОРТИК.
Бабушка была на работе. Я позвонил ей туда и предупредил о своём приезде. Она поздравила меня с днём рождения, расспросила как прошёл первый рабочий день и сказала, что к шести будет дома. Пока мы разговаривали, я обратил внимание на лежавший рядом с телефоном журнал “Знакомства” с фотографией кокетливой девицы в мини юбке и в приспущенном декольте на обложке. Отставив бедро, она развязно подмигивала фотографу.
Бегло просмотрев страницы, я заметил, что некоторые журнальные объявления выделены карандашом: “Познакомлюсь с умной интеллигентной женщиной от 45 лет”, “Ищу хозяйку…”, “Познакомлюсь для приятного времяпрепровождения с одинокой дамой от 45 до 60”.
– Там в холодильнике щи. Бери, ешь, если хочешь. – сообщила мне между тем бабушка.
– Хорошо. – заинтригованный журналом протянул я, не переставая его листать.
Вдовствующая бабушка не отчаивалась кого-то найти. Рассказывала, что у неё останавливается на постой немец, который изредка приезжает в Россию по каким-то своим делам. На гостинице, наверное, экономит фриц. С другим заслуженным деятелем искусств – бывшим режиссером из дома престарелых – бабушка дистанционно разгадывала кроссворды по телефону. Как она сама говорила – для профилактики болезни Альцгеймера. Этот режиссёр, кстати, сочинял стихи. Бабушка планировала нас познакомить.
Малюсенькие текстовые объявления в журнале заводили похлеще любой п...нухи. Два-три коротеньких предложения обеспечивали крепкий стояк. Я читал и не мог оторваться. Публиковали их в основном про...утки. “Дама пригласит в гости состоятельного мужчину.”
Некоторые объявления были с фото, правда, с чёрно-белыми и очень низкого качества. Ничего толком не разглядишь. Зато от сценической п...но-продукции они выгодно отличались естественностью постановки. То есть, на фото позировала не зарубежная модель, а самая настоящая жрица любви местного разлива.
Под журнал хорошо мечталось! Про щи из холодильника я и думать забыл. Распалённое воображение требовало немедленной реализации, мононизмом я по возможности старался не злоупотреблять и проделывал эту работу раза два или три в неделю, не чаще. А как-то продержался почти две недели, когда лежал с желудком в больнице. Чрезмерный мононизм я считал отсутствием силы воли и после очередного срыва всегда себя презирал. Мать внушила мне мысль, что нормальные ребята этим не занимаются, только кексуально-озабоченные. Нужно ли говорить, что все мои одноклассники были нормальными, ну а искренне думал о себе как о человеке, с которым что-то не так. Вот и воздерживался как мог.
Чтобы чем-то себя отвлечь, я отложил будоражащее издание и по давней традиции приступил к поискам любимой игрушки детства – кортика, который по моей просьбе смастерил для меня когда-то покойный дедушка из четырёхгранного напильника. Он раскалил его до красна в печке на даче, обработал на точильном камне, приделал витую деревянную рукоятку и вырезал из куска кожзаменителя ножны, обделав их по краям латунными металлическими полосками. Клинок вышел на славу! Блестел всеми гранями и отлично резал бумагу. Бабушка тогда не на шутку перепугалась. Ещё бы! Дед холодное оружие изготовил! Дедушка, правда, и сам понял, что малость переусердствовал и насовсем клинок мне не отдал, а лишь давал поиграть.
Когда дедушка умер я спросил бабушку про кортик и получил от неё ответ, что она его выкинула. Я не поверил и восьмой год продолжал его поиски. По моим детским воспоминаниям кортик был вершиной мастерства, шедевром оружейного искусства. От такой красотищи бабушка не избавилась бы.
Для начала я, как всегда, прошёлся по старым местам. Пошарил на кухне в ящиках, слазил на антресоли, обыскал стенной шкаф. Ничего. Впрочем, уже не в первый раз инспектировал и меня больше интересовал процесс, чем сам предмет поиска.
После кухни я перешёл к осмотру большой комнаты. Перетряхнул тумбочку под телевизором и видаком. В ней лежала стопка старых тетрадей с вычитанными из книг цитатами и выкройки из журнала Burda. Альбом с газетными вырезками каких-то рецептов. Несколько клубков шерсти, крючок и спицы. Видео и аудио кассеты. Одну без названия я вставил в видак и не ошибся – на ней действительно было п...но. Давний зарубежный фильм с усатыми мужиками и бабами с мхом на ло...ке. Первая же сцена кекса никакого возбуждения не вызвала, хотя дома у нас видео не имелось и для удовлетворения своих кексуальных нужд я прибегал к фантазии.
Немного покрутив запись, я остановился на втором эпизоде в лифте, где застряли две женщины и мужчина – такой же волосатый орангутанг, как и в начале фильма. Похоже обойтись сегодня без мононизма всё же не суждено. В ванной я наскоро сбросил напряжение и возобновил обыск.
Отворил дверцы шкафа. Как и наша “поющая” входная дверь, его дверцы обладали особым неповторимым скрипом. Шкаф дохнул на меня нафталином. Под бабушкиной одеждой, плащами, платьями и пальто, внизу лежали обувные коробки со старыми чёрно-белыми фотографиями. Мы любили пересматривать эти семейные снимки. Бабушка рассказывала их истории, а я выискивал призраков на заднем или переднем плане. Призраки маскировались под кроны деревьев, предметы интерьера, букеты цветов. Я поражался как она не видит, как тот же цветочный букет в реках моей матери на её 1-е сентября можно принять за чьё-то сморщенное лицо с пустыми глазницами, растянувшее в улыбке беззубый рот. Ведь оно же так очевидно. В глаза бросается!
– Да где? Где? – недоумевала бабушка.
Я брал карандаш и очерчивал лицо остриём:
– Смотри. Это глаза. Видишь? А это рот. Нос. Ухо. Часть руки.
– Да. В самом деле. – удивлённо признавала бабушка – Если приглядеться, конечно. Ну и воображение у тебя! – восхищалась она.
После шкафа полез в сервант. Открывая дверцы с пыльной посудой и выдвигая ящички с документами и инструкциями к бытовым приборам, я наткнулся на бабушкины лекарства. Профессиональное любопытство взяло верх, и я принялся читать названия на коробочках.
– Зепафен.
В контексте аптечных ...котиков Куб рассказывал об этом лекарстве, правда, что именно он говорил я так и не вспомнил. Кроме лекарств я обнаружил основательно початую упаковку пр...рвативов из современного аптечного ассортимента. Видно, от последней немецкой оккупации остались.
“Вот это да…” – восхитился я. – “Ну, бабушка! Ну даёт! То п...нуха у неё, то ...котики, то пр...рвативы. Мировая старуха!”
Я выдавил на ладонь две таблетки из блистера и машинально их слопал не запивая. Включил телевизор, сел в кресло. По ящику шли “Менты”:
– Андрюха, у нас труп. Возможно криминал. По коням. – скомандовал экранный майор Соловец, а потом на фоне огней питерской ночи раздалось завывание милицейской сирены.
По моим предположениям где-то к финальным титрам под печальную и безнадёжную музыку, какой обычно заканчивалась очередная серия “ментов” принятые мной таблетки подействуют. Правда, я и сам не знал, чего от них ожидать. Мне хотелось испытать приятное расслабленное состояние и заценить пару лёгких г...люцинаций. С первого курса не принимал никаких “колёс”. Однако к концу серии никаких изменений в себе я не нашёл и для верности проглотил ещё одно “колесо” напрочь забыв мудрое правило покойного Куба, которому он учил нас с Лукой и Горынычем, но сам периодически нарушал. А правило это гласило: не жрать “колёса” вдогонку, если первые таблетки эффекта не дали.
Я переключил канал и попал на какую-то мыльную оперу. Переключил снова. Опять сериал, но на этот раз наш, отечественный. Как какой-то агитпоезд с известными актёрами, банкирами, спортсменами и прочими именитыми персонами катит по просторам России и ищет кого-то для съёмок в новом фильме. По техническим причинам пассажиры вынуждены задержаться в некоем провинциальном городе, где тоже живут актёры. Широко известные и совсем неизвестные. Правда, актёрами они были в жизни, ну а в фильме (в настоящем, который показывали по бабушкиному телеку, а не в вымышленном, для которого подбирали натуру) играли простых людей. Я настолько увлёкся сюжетом, что сам того не заметил, как проглотил добавку.