Парень лет двадцати симпатичный и расторможенный сидит со смычком от скрипки, что абсурдно само по себе, но еще более всего от несуразного применения инструмента, которым он время от времени потирает между ног с нескрываемым удовольствием и поглядывает зазывно на солдата-крепыша таких же примерно лет с оттенком дембельского счастья на лице, если можно сказать так о счастье. Крепыш этот не москвич, он здесь проездом и поэтому воротит голову вбок и думает безукоризненно просто: «Дать бы тебе!» И дал бы, будучи уверен, что не накажут за это. Мне они оба, как и весь этот нелепый вагон, надоели и я выхожу на остановке, чтобы упереться в толпу молчаливых таджиков. Один из них смотрит пристально на меня, словно я могу им чем-то помочь. У них огромные полосатые сумки из китайской прочной клеенки и лица ягнят.
Сажусь в автобус неудобный и тесный. Сбоку девушка северо-кавказских кровей – адыгейка или может быть кабардинка с необычно белой кожей, сквозь которую просвечивают мельчайшие нити кровеносной системы, она безостановочно говорит и говорит по телефону с подругой о чем-то бессмысленном для меня, но таком важном для нее: «...увидел меня и поперхнулся... хаха-ха». А молодой азербайджанец в темных очках, что сидит правее, вертит беспрестанно головой и думает с привычным цинизмом об этой девушке. И вдруг возникает мысль о звездном млечном пути и в чем смысл этого «млечного пути»? О нем так увлеченно рассказывал на одном из первых семинаров Александр Проханов, он так размашисто чертил на доске схемы, препарируя мою повесть, где государство было на первом месте, а человек на втором. И я вижу без напряжения снова, как рассыпается мел в его жестких пальцах, но новый мел"проханыч" не берет, потому что увлеченность прошла. Зато он и через двадцать лет сохранит необычайную увлеченность, а я нет. И в государство я больше не верю.
Я думаю про Леонтьева, нет не того, что был русским философом, а другого, который в прошлом веке отстроил в Москве авиационный завод на месте старых казарм лейб-гвардии Преображенского полка, а теперь в свои девяносто числится помощником директора. Новые владельцы, устроившие распродажу цехов, платят ему из сострадания небольшую зарплату и не прогоняют, понимая, что «дед» сходу помрет, если перестанет ходить на завод.
Палыч может долго рассказывать про родной авиапром, выпускавший сотни самолетов, которого больше нет. Его убили. Про министра Дементьева, с которым я не был знаком, но уверен, что он был дядька приличный, потому что по его распоряжению я запускал к 15 мая автоматическую линию мелких деталей на моторном заводе в Уфе. На заводе таком необычайно большом, что его территорию нужно было объезжать на авто и таком могучем, что здесь строили планы на сто лет вперед.
Палыч – герой. Настоящий. Он почетный гражданин города Велижа, что на Смоленщине. Здесь его чуть не убили в сорок втором, а теперь пригласили на День города. Но Палыч в этот раз не едет. Не по карману. А просить и одалживаться он не хочет, потому что кремень. А если и просит так только за непокоренный немцами город Велиж, который сродни Сталинграду. Просит Палыч опять же не денег, а лишь уважения. Чтоб признали Велиж городом воинской славы. Отправил очередное послание Министру обороны. И тишина.
А рядом женщина лет сорока объясняет по телефону про налог на окружающую среду. «Заплатите по спецсчету, потому что у нас нечем оплатить налог на прибыль», -- говорит она. А муж – вислоусый, послушный до примитивизма, в такт ей кивает головой. Он всем доволен и в том числе новым черным туфлям, купленным на распродаже за 1 457 рублей.
А я ничем не могу помочь Палычу, как и главе администрации в далеком Алексеевском районе, где лютая жара, как и во всем Нижнем Поволжье. Где «на улицах ни души», выговорил я привычную фразу, но вспомнил, что это штамп, а главное, что рядом с ДК пацаны азартно, как умеют это только подростки, гоняют мяч. Я жду главу администрации в шортах и майке и думаю, что надо бы переодеться, соблюдая официоз, но лень... Из подъезда выходит горбун. Он рад любой беседе. Охотно рассказывает про своего соседа, который рулит станицей Усть-Бузулукской пятый год подряд.
-- Да вон едет! -- кричит мне горбун и показывает на мужика гарцующего на «мокике» по колдобистой улице.
-- Лимит на бензин кончился, -- пояснят глава местной администрации, стыдясь, похоже, за свой мопед. За то что у него нет подробной карты-схемы станицы, а без нее нет проекта на восстановление сетей, под которые с грехом и ругачкой выделили миллион рублей. За то что у него нет даже холодной минералки, как и много чего еще, в этой славной некогда казачьей станице. Я отдал бы ему свою последнюю майку, да она ему не поможет. И я буду долго колесить по станице, делая координатную привязку улиц и домов, пугая местную живность, и думать про Палыча, едва не сгоревшего в самоходке под Велижем, про станичного главу, который работает за «спаси Бог», чтобы понять их, таких разных и странных.
И так будет всегда пока растаявший лед Антарктиды и Арктики не затопит всю землю. И тогда снова будет один единственный Ной, который построит свою большую лодку...
Лучшие карты на сайте otrok.su
