Галина Петровна в большом затруднении сидит нынче. Нехорошая ситуация с сыном Борей возникла. И буквально даже словом в такой ситуации убить человека можно. Но и молчать далее невозможно. И уже сутки ведет она с Борей беседы мысленные. И терзают ее сомнения, и душа не на месте.
Совета у подружки одной спрашивала. Та сказала: не лезь-ка, мать. А как не лезть? А если бы с подружки этой дочкой так поступили? Небось, взвыла бы. Легко чужие беды руками разводить.
Боря, сын, второй уж год с девушкой Машей в отношениях состоял. Проживали на одной площади. И очень влюбленным сын выглядел. Прямо так и говорил Боря: “Полюбил впервые в жизни, мама, и все это страшно серьезно. Без Маши дышать невозможно. Жениться очень хочется. И бросить весь мир к ее ногам. Настоящая любовь меня посетила, а я и не надеялся”.
А Маша тоже вполне влюбленная ходила. На Борю “Борюсик” говорила и за руку его держала на улице тонкой лапкой.
А Галина Петровна очень этому личному счастью была рада. Боря у нее интеллигент в очочках. И девушек стеснялся. И никто его за сердце не трогал ранее. И даже квартиру сыну небольшую сразу она приобрела - пусть он там счастье обустраивает.
Знала бы, что ситуация так обернется - не брала бы квартиры. И Боре бы с девушками жить не позволяла никогда. Но откуда бы догадаться? Вот и заявление уже молодые подали, и свидетелей выбрали. И Боря уже Машу заранее женой зовет. Прямо надышаться на пигалицу мелкую не может. Прямо на руках носит и подарками заваливает. Но в этом-то и печаль.
Пришла Галина Петровна в гости к сыну. А Бори дома не оказалось. Невеста его только дома - ванну принимает.
Села Галина в кресло, ждет милого Бореньку. А Маша все в ванной возится - песни поет про любовь и разлуку, тазами гремит. А телефон ее на столике журнальном валяется. И тренькает непрерывно - сообщения потоком бурным идут.
И обуяло тут любопытство Борину мать. Сунула она нос в телефон - может, Боря это сообщения шлет. А это невесте сына подружка ее пишет, Олеська Мохерова.
Пишет Олеська: “Подумай-ка, Маруся, а не делаешь ли ты роковую ошибку? Тут тщательно взвешивать надо, брак - не картошка".
Галина Петровна ушки и навострила: уж не про свадьбу ли Маша сомневается? Про какую картошку Олеська Мохерова строчит послания? И стесняться читать перестала. А чего стесняться, если о судьбе единственного сына речь идет? И Маша в ванной плещется. А она там часами воду лить привыкшая.
Почитала внимательно. И аж в глазах у Галины Петровны потемнело.
“Сердечко мое девичье, - писала Маша Олеське, - глухое абсолютно к жениху. Хоть он и положительный по жизни человек. И образований у него два, а вредных привычек - ноль. И заботливый он, и нежадный. Но - молчит мое сердечко, не трепыхнется даже. И бабочек отродясь не летало в организме. Прямо хоть завтра бы вещички собрала и ушла от Бори подальше. Зато мозг кричит прям: не теряй, Маня, шанса. Может, более таких положительных и не повстречаешь на пути. Хорошим он семьянином будет. Упустишь шанс, а потом пожалеешь. Рыдать будешь, мыкаться с негодными кавалерами. Но сердце-то молчит, собака такая!”.
А Олеська тоже Маше всякое пишет. Что, мол, брак к любви отношения ни малейшего не имеет, что самые крепкие браки по точному расчету происходят. Или даже в браке любовь к некоторым женщинам приходит. Иногда - непосредственно к супругу. Всякое бывает у молодых женщин. И сама Олеська мужа полюбила только после свадьбы ситцевой, а потом разлюбила зачем-то. Но и это не помеха жить ей счастливо и супруга обнимать.
А Маша в ответ про сердце свое причитает: как ей с нелюбимым жить придется. И что был у нее однажды любимый. При нем сердечко выпрыгивало чуть не наружу. Но он оказался негодяем настоящим. Гамлетом негодяя звали. Прямо нервы мотал Маше и изменял на каждом шагу. А Боря не мотает. И глупо за него замуж не выскакивать. Но как с нелюбимым-то жить? А ежели он поперек горла категорически встанет? А уже дети, уже быт и привычка. А она внезапно полюбит совершенно постороннего человека. Допустим, того же Гамлета. Что же тогда? На горло песне своей наступать? Не познать женского счастья?
Галина Петровна так и осела в кресло. Сначала-то бежать ей хотелось в эту ванную. И Машу за космы тянуть, и на улицу ее выгнать. Еще и пинка выписать. Обидно ведь про Борю подобное читать. Ишь, сердце ее молчит, а при Гамлете лягушкой прыгало!
Но потом чуть успокоилась. Не побежала Машу за косы таскать, а сама из дому молча удалилась.
И вот голову ломает сутки: как Боре правду сказать да чего из этого выйдет. А ежели страшное выйдет? А ежели и не поверит он родной матери? А вовсе не говорить? Но как не говорить, если Олеська Мохерова про расчет черным по белому пишет, а Маша негодяя Гамлета вспоминает и про молчащее свое сердце переживает?