Всякий, кто бывал в Форосе, слышал и знает о том, что гостями в этом прекрасном уголке Южного берега Крыма были Ф. Шаляпин и М. Горький, космонавты Ю. Гагарин и Г. Титов. В краеведческой литературе можно найти упоминание о сонме актеров, актрис, писателей и поэтов послевоенного советского периода, но сегодня речь не о них, а о тех, кто посещал курорт ранее – до революции и в первые годы советской власти.
Комаров Алексей Никанорович, художник-анималист
Список гостей курорта в дореволюционную пору удалось пополнить благодаря воспоминаниям художника-анималиста – Алексея Никаноровича Комарова, который хорошо известен советским детям, любившим читать книжки про животных и природу, а также подписчикам и читателям журнала «Охота и охотничье хозяйство». Комаров неоднократно бывал в Форосе в начале ХХ века и оставил дивные заметки о своем пребывании здесь, а также цели посещения. Но не только воспоминания Комарова стали подспорьем: дневники собственно гостей поселка. Эти записи потерялись во времени и только относительно недавно были изданы. Итак, к гостям Фороса, о которых не так широко известно.
Комаров родился в 1879 году в семье крестьян из Тульской губернии и с детства проявил талант к рисованию. Именно этот талант, а также любовь к животным определили его профессию – художник-анималист. Алексей закончил «Школу живописи, ваяния и зодчества», где его учили технике рисунка и владению разными приемами и инструментами художники Н. А. Касаткин и А. С. Степанов. Алексей Никанорович прожил очень долгую жизнь в профессии, которая позволила ему познакомиться с разными уголками и жителями России. Так, например, в 1903 году он впервые приезжает в Крым. О своем посещении Крыма и проживании в Форосе он напишет воспоминания, которые в 1998 г. были объединены в книгу под названием «Рассказы старого лешего». Именно из этой книги я узнала о цели и деталях пребывания в Форосе.
1903
Внизу под Байдарскими воротами белые дома Фороса — это имение Ушкова. Там находится его конный завод. Ушков пригласил меня писать портреты его лошадей.
Знакомлюсь с семьей Ушкова и принимаюсь за портреты. Начинаю с азартом работать, но… непривычная красота природы, прогулки, поездки верхом, теннис, ловля рыбы, красивые, нарядные женщины, а главное, моя молодость и легкомыслие сильно тормозят мою энергию. Все же я написал много портретов лошадей. Русские, орловские рысаки. Я понял, постиг красоту этой породы, этих могучих коней с лебединой шеей, волнистым хвостом, точеными сильными ногами, с темными большими глазами на костистой голове. Лошади сказочные, лошади, на которых хочется посадить Илью Муромца или Добрыню Никитича.
Но вот Григорий Константинович Ушков едет в Америку и привозит оттуда американцев. Как не преклоняться перед американскими рысаками, как не восхищаться их резвостью, они на полсекунды обошли наших. Скорей давайте побоку орловских и смело прильем кровь американцев.
… Пишу портреты американских коньков. Ушков привез из Америки пять лошадей — двух жеребцов и трех кобыл. Лошади эти по красоте в подметки не годятся нашим. Одна кобыла сухопарая, костлявая, вроде испанских кляч, которых убивают на корриде, другая — чалой масти, как будто из-под сохи, третья — тоже неказиста, а жеребцы Гей Бинген и Бисо Хилл и вовсе не похожи на производителей.
Григорий Константинович ими восхищается и ждет от них великих призеров. Но дождаться ему не пришлось. Тут наступил 1905 год, а там война, а там революция.
1905
Вот я опять в Крыму в Форосе. Опять я в кругу милых, приветливых людей. Опять я пишу своих любимых лошадок. Теперь я начал большую картину — табун рысистых маток. На ней, к моему огорчению, я должен был, исполняя желание заказчика, изобразить табун в пейзаже южного берега Крыма. Это, конечно, нелепо. Но это так было на самом деле. Григорий Константинович Ушков перевел свой конский завод из подмосковного имения, которое он продал, в Форос, на южный берег. Странно смотреть на рысистых лошадей на фоне Крымских гор. Я старался на картине горы отодвинуть подальше, а склоны, где пасутся лошади, сделать отложе.
Где теперь эта картина — я не знаю.
Гиляровский Владимир Алексеевич, писатель
Известный знаток истории Москвы, столичных трактиров и блюд, репортер и писатель дядя Гиляй бывал в Крыму – навещал своего друга Чехова в Ялте. У обоих – Чехова и Гиляровского - было общее начало: свою писательскую деятельность начинали с публикаций в прессе с небольшим тиражом. Точно известно, то Гиляровский был в Ялте в 1902 году: о том свидетельствует подаренная Антону Павловичу фотография с автографом Гиляровского «Милый Антон! Чаще поглядывай и будь здоров, как я сам. Гиляй. 17 июля 1902 г.»[1]. По годам свидетельство Комарова и автограф Гиляровского не бьются. Такое расхождение лишь повод для дополнительных изысканий, но воспоминания Комарова очень живы, красочны и потому интересны.
Комаров описывает небольшой поход, который однажды случился с ним и семейством Гиляровских, которые побывали в гостях у Елпатьевских, а точнее у дочери Елпатьевских – Людмилы Сергеевны в замужестве Кулаковой. У молодых было имение «Скели», очевидно, в одноименном селении, а пещера, которую они посещали – Скельская.
В Форос в гости к Ушковым приехал Гиляровский с дочкой Машей. Гиляровского, или «дядю Гиляя», знала вся Москва. Он славился своей невероятной подвижностью репортера, и, как, смеясь, говорили, дядя Гиляй поспевал на место происшествия раньше, чем происшествие совершалось. Он славился еще своей силой и невероятными приключениями. И он, и дочка Маша писали стихи и были необычайно милыми и приветливыми людьми. По случаю их приезда было решено поехать в пещеры на Черную речку — в гости к писателю Елпатьевскому.
Подали коляску, запряженную четверкой рослых коней. Маргарита Эдуардовна Ушкова и Гиляровский сели, я с Машей сел напротив, и коляска покатила вверх по вьющейся дороге — на перевал к Байдарским воротам. Так началась экспедиция в пещеры у Черной речки. Вот и перевал. Вот и Байдарская долина. Мы катим вниз, подложив под колеса тормоза. Байдарская долина перед нами. Широкая, вся в садах, пестреющая каменными татарскими домиками. На фруктовых деревьях, как птичьи гнезда, висят кусты омелы. Лошади резво бегут по ровной дороге. Мы болтаем всякую чепуху и пугаем друг друга всякими ужасами, которые нас ждут в пещере.
Переехали вброд Черную речку, и вот уже домик писателя Елпатьевского[2]. Супруги Елпатьевские радушно встречают нас и после приветствий и чая ведут к пещере. Молодой татарин-проводник подводит нас к «входу» — что-то вроде лисьей норы, которая круто спускается вниз. Все смущенно переглядываются, а Гиляровский смеется, что нам нужно превратиться в барсуков. Все же мы ныряем в эту дыру, спускаемся, скользим по сырой глине, куда-то бредем со свечками то вверх, то вниз по скользким камням, хватаясь за мокрые стены, цепляемся за какие-то вбитые в трещины колья, карабкаемся по скользким скалам над чернеющими под нами весьма подозрительными пропастями. В одном месте пришлось протискиваться на животе в узкую щель, где довольно полненькая м-м Елпатьевская застряла. Общими усилиями кое-как под хохот и остроты ее все же протащили, и наконец мы попали в громадную пещеру, стены которой покрыты толстыми колоннами сталактитов и сталагмитов. В середине большое озеро, а потолок с готическим сводом утопал во мраке. Писатель стал снимать при свете магния. В пещере хороший свежий воздух, и говорят, что был случай, когда собака, вбежав в пещеру у Черной речки, выбежала на южном берегу Черного моря.
В конце концов мы выбрались на свет Божий, все грязные, усталые, и как же нам понравился этот Божий свет! Как легко мы вздохнули и как нам показалось светло, хотя уже наступил вечер. Все пошли чиститься, умываться и есть раков из Черной речки. Потом Елпатьевские повели нас недалеко в цыганский лагерь. Цыгане, получив хорошую подачку, угостили нас дикими плясками и песнями. Девочка лет десяти лихо плясала с выкриками и взвизгиваниями и, как истая цыганка, трясла худенькими плечиками. Цыган, подплясывая, бил по гитаре и дергал за цепь медведя. Медведь ревел и тоже плясал, а кругом нависли горы, и в темноте, освещенные кострами, розовели цыганские кибитки, фыркали лошади, и Черная речка, пенясь, гремела камнями. Незабываемая картина!
Бекман-Щербина Елена Александровна, пианистка
Об этой русской и советской пианистке, закончившей Московскую консерваторию и впоследствии в ней же преподававшей, известно не слишком много: отличалась виртуозной техникой, свободой интонирования, чувством стиля и безупречным вкусом, аккомпанировала многим известным исполнителям – Неждановой А., Алчевскому И. О том, что Елена Александровна гостила в 1905 году в Форосе у Ушковых, также узнаем от Комарова А. Н.:
В Форосе новый управляющий. Это совсем молодой человек, только что окончивший Сельскохозяйственную академию в Москве. Он украинец — типичный хохол с висячими усами и глазами с хитрецой. В его семье я познакомился с дивной женщиной, с женщиной кристальной души и громадного таланта — с Бекман-Щербиной. Это удивительная женщина, всегда приветливая, веселая, она великолепно играла на рояле, и ее слушать было истинное наслаждение. Как-то, шутя, она легла животом на крышку рояля и играла вниз головой.
Морозова Мария Федоровна, предпринимательница
Об этой очень не простой женщине, ставшей гостьей Ушковых в Форосе, поведал Комаров А. Н.:
Сажусь за стол. Григорий Константинович наливает мне стаканчик красного, хозяйка дома Маргарита Эдуардовна на своем месте во главе стола приветливо улыбается. С ней рядом сестры. Со мной рядом мадам Виц — француженка, напротив мисс Жаксон, вся сияет, как утренняя звезда. По бокам у нее мистер Дон и мистер Белл; им-то и сияет мисс Жаксон. Справа от хозяйки сидит старуха миллионерша Морозова с двумя дочками…
Генерал что-то шутит с француженкой. Англичане — лошадники, и разговор у них с Григорием Константиновичем о лошадях на английском языке. Морозиха говорит только по-русски, и потому общий разговор на русском языке.
Писать о «Морозихе» можно долго и только с использованием исключительных эпитетов, потому что в дореволюционной России было не так много женщин, достигнувших успеха в бизнесе. Марии Федоровне это удалось: заменив умершего мужа Тимофея – сына Саввы Морозова, она смогла не просто удержать бизнес в руках, а еще и значительно его приумножить за счет грамотного делегирования, модернизации, использования инструментов маркетинга: в начале ХХ века Никольская мануфактура стала одним из самых прибыльных предприятий в России, а капитал Товарищества Никольской мануфактуры за несколько лет был увеличен в 5 раз – с 6 до 30 миллионов рублей!
С какими двумя из пяти дочерей гостевала Морозиха в Форосе, пока не удалось узнать
Сын Марии Федоровны – уже другой Савва Морозов, фабрикант и меценат, по известности, пожалуй, превзошел свою матушку.
Кстати, будучи меценатом и благотворителем, Мария Федоровна опекала земскую больницу в Кореизе.
Кшесинская Матильда Феликсовна, прима-балерина
Следующий гость Фороса – прима-балерина императорских театров Матильда Кшесинская, она же светлейшая княгиня Романовская-Красинская, известная первым в России исполнением 32 фуэте и своими связями с цесаревичем Николаем Александровичем и великими князьями. Сочеталась браком с вел. кн. Андреем Владимировичем в 1921 г. в Каннах, что добавило польской красавице социального статуса и увеличило длину ее фамилии: к графской фамилии Красинская добавили Романовскую. А вот сына имела, судя по отчеству – Сергеевич, от вел. кн. Сергея Михайловича, от предложения руки которого отказалась в 1917 году. Правда, сын был рожден ею в 1902 г.
О своем пребывании в Крыму она оставила воспоминания, в которых часто упоминает имя будущего мужа – вел. кн. Андрея Владимировича, который в 1912 году страдал от тяжелого бронхита, и чтобы избежать чахотки, Матильда и Андрей решили пожить в Крыму. Будущий супруг проживал в имении Чаир, принадлежавшем другому Романову - вел. кн. Николаю Николаевичу, а для Кшесинской сняли дачу в Новом Мисхоре, где она и поселилась со своим сыном Вовой и прислугой из 7 человек. О своем знакомстве с Ушковыми и посещении Фороса она пишет в дневнике:
Сравнительно недалеко от нас, почти что под Байдарскими воротами, находилось одно из самых крупных и красивых имений Крыма – Форос, принадлежавшее Ушкову, которого я хорошо знала. Он был женат на красавице Милуше, впоследствии графине Воронцовой-Дашковой. Ушков всегда присылал мне не только замечательные цветы, но непременно грандиозные по своим размерам. Так, он раз прислал плоскую огромную корзину, метра в полтора длины и шириною в полметра, в ней было посажено небольшое миндальное деревце в полном цвету, а грунт состоял из всевозможных цветов. Эта корзина долгое время стояла у меня в зимнем саду, и мой садовник ее тщательно поддерживал.
Ушков хоть был в то время в Петербурге, откуда-то узнал, что я в Крыму, и отдал своему управляющему имением приказание, чтобы он меня пригласил осмотреть имение и угостил бы завтраком. Управляющий мне сообщил о полученном им распоряжении и просил меня пожаловать в имение Форос, когда мне будет удобно. Я с радостью согласилась, и мы вместе с Мишей Александровым поехали туда. Мы нашли двух знакомых мне уланов, живших в этом имении. Имение действительно стоило посмотреть, и мы всё осматривали, а потом управляющий угостил нас роскошным завтраком и крымскими винами.
Под занавес об одном редко или вовсе не упоминаемом советском писателе Ильфе И. А.
Ильф Илья Арнольдович, писатель
Уроженец Одессы Илья Ильф начал свою литературную деятельность в начале 20-х годов, а с 1925 года вел дневниковые записи. К концу жизни в 1936-1937 годах это уже были не дневники, а короткие и точные наблюдения, сделанные, в том числе в Форосе осенью 1936 г., откуда он отправлял своим родным письма и телеграммы. В 1935 году к Ильфу вернулся туберкулез, от которого он надеется излечится в Крыму в 1936, но все меры приняты поздно и не помогают: в 1937 году Илья покидает этот мир, в котором остаются его любимые «Пиги» - жена Маруся и дочь Сашенька.
В 2004 году в журнале «Нева» были опубликованы биография и письма Ильфа в статье (а потом и книге) с названием «Илья Ильф, или Письма о любви», автором которой стала дочь писателя – Александра. А спустя еще 4 года – в 2008, вышла другая книга, названная «Илья Ильф. Письма не только о любви», составителем и комментатором которой стала тоже дочь Александра Ильинична. Именно из этой книги и узнаем о пребывании Ильи Арнольдовича в Форосе.
Форос/Конец сентября – октябрь 1936
Форос. Дворец, гостиница. Рабочий домик… Итальянская площадка. Парковый домик.
Форос, 24 сентября, 36 г.
Дорогая девочка, комната у меня прекрасная, погода прекрасная (именно та, о которой Вы мечтали). Уже мне скучно без тебя и Пига[3] дорогого. Сегодня уже пил сок[4]. Твой Иля.
Форос, 29/IX, 36 г.
Дорогие дети. Взвешивался в костюме – 79 кило и 200 грамм. Я пузач. Обнимаю тебя и нашего дорого Пига. До свиданья, дети. Ваш Иля.
Форос, 1 октября, 36 г.
Дорогая Маруся. сегодня получил твое второе письмо. Комната у меня превосходная, погода держится та же, так что все в порядке. Скучаю по тебе и Пиге. Береги себя и сходи к хорошему хирургу. Самочувствие мое хорошею Уже выпил полбутылки соку. Разлилась вторая бутылка. Обнимаю Вас и Пигу нашу добрую. Живите хорош. Ваш Иля.
Форос, 3 октября, 936 г.
Доргогие мои Пиги, я пишу открытки, здесь нет почтовой бумаги. Чувствую себя хорошо и если скучаю, то только по тебе и нашему золотому Пигу. Пишите мне часто. Сок пью. Ем с аппетитом. Обнимаю вас, мои нежики. Ваш Иля.
[1] Шалюгин Г. А. Ялта. В гостях у Чехова
[2] Елпатьевский Сергей Яковлевич – писатель и врач, лечивший Чехова и Толстого, дальний родственник Цветаевых. Хорошо известно о его проживании в Ялте (совр. адрес. ул. Войкова, 12) в течение 25 лет, но не было известно до сих пор об имении на Черной речке. Куприна-Иорданская М. К. в книге « Годы молодости» упоминает об имении Елпатьевских-Кулаковых в с. Скеля: «У мужа Людмилы Сергеевны (дочери Елпатьевских, в замужестве – Кулакова) было имение Скели на одном из склонов Чатырдага. П. Е. Кулаков был агроном. Погруженный в хозяйственные заботы, он почти безвыездно жил у себя. Но Людмила Сергеевна скучала без общества и подолгу гостила у своих родителей в Ялте». Поправочка: не на склонах Чатырдага, а, скорее, Карадага – такая гора есть в окрестностях с. Скели (Родниковое, Байдарская долина).
[3] «Пигом» Илья Ильф называет свою новорожденную дочку Саша, которая появилась на свет в 1935 году. Pig- по-английски «поросенок».
[4] Сок, о котором регулярно пишет Илья ИЛьф супруге в своих письмах-открытках - это сок столетника, алоэ. Эффективен препарат алоэ только как средство, способствующее восстановлению кровообращения, регенерации клеток и повышению иммунитета. На палочку Коха - возбудителя туберкулеза, сок алоэ никак не воздействует.
Источники
- Комаров А. Н. Рассказы старого лешего
- Шалюгин Г. А. Ялта. В гостях у Чехова
- Кшесинская М. Ф. Воспоминания. 2017
- Ильф А. И. «Илья Ильф, или Письма о любви». 2004
- Ильф А. И. «Илья Ильф. Письма не только о любви». 2008
- Куприна-Иорданская М. К. Годы молодости