История 4 Страна невыученных уроков.
Та самая инспекция большого трубопровода, которую мы начинали ранней весной туманным утром, завершилась успешно. Белый пикап, весь покрытый глиной и грязью, остался уже в истории на страницах социальных сетей. Да и туман стал редким гостем в степях. Больше стало солнечных дней без осадков. В степи еще не успела появиться свежая трава. В некоторых местах даже было очень пыльно, особенно когда поднимался ветер. В полях наступило какое-то безветрие…
За инспекцией, которая прошла успешно, долго себя ждать не заставили и ремонтные работы. И вскоре к трубопроводу потянулась вся тяжелая техника, которая имелась у нас с Баке на вооружении. В сторону камеры запуска потянулась колонна из азотных установок, бумтраки, паровые машины. Без внимания не осталась и камера приема. Проверялись клапаны, устанавливались гусаки для слива жидкости, после долгого поиска удобного места был установлен и чан для приема жидкости из трубопровода.
Я приехал на вахту солнечным апрельским днем, в безветренную погоду, когда солнце светило так ярко. В степи стояла относительная тишина, что отчетливо слышалось пение каждой птицы. Все работы шли по расписанию, не было большой суеты. По офису ходили люди размеренным шагом, стучали пальцы по клавиатуре, бурчала себе под нос рация.
Я приехал в офис днем, когда оперативный персонал уже успел, пообедав, разойтись по объектам. Передача смены началась с новости о том, что именно сегодня, именно сейчас начинается промывка того самого большого трубопровода. Это заставило меня немного призадуматься. Не являясь суеверным человеком, не полагаясь на интуицию, я все равно почувствовал, что что-то в этой истории не будет так, как надо… И моя интуиция меня не подвела. Одним ухом я слушал Баке, который передавал мне смену, а другим ухом я слушал рацию. Там я слышал, как молодой оператор Данияр запускает скребки и проталкивает их азотом. Пока я принимал смену, один скребок уже «пошел», а когда я смену принял, успел «уйти» второй, и готовился к «полету» третий. Вроде ничего не застревало, вроде все «уходило», но какое-то тревожное чувство не покидало меня. Что-то не нравилось мне в этом дне, что-то не нравилось мне в этой истории, поэтому я поспешил поскорее одеться и стал звонить водителю…
На объекте была развернута техника, ходили люди и складывали инструменты и соединения. Командовал парадом оператор Данияр, который доложил, что скребки «ушли» вовремя, без особых происшествий, что по расчетам они должны были в течение часа «долететь» до приема. Я выслушал оператора и немного задумался, прислушавшись просто к окружающему меня миру. В степи в целом было тихо. Шумели только люди. Вдали проезжали самосвалы, издавая жуткий грохот, наезжая на кочки. Эти звуки заглушались ревом двигателей азотных установок, припаркованных рядом с камерой. Ох, какая это была громадная и сложная техника. Мне интересно было, каково было водителю так аккуратно припарковать это все хозяйство, не задев здесь ничего. От азотных агрегатов тянулись жесткие соединения, которые соединяли установку с камерой запуска, чтобы давлением азота проталкивать скребки в трубу. Из кабины, где располагалась панель управления установкой, выглядывал и внимательно слушал нас Мирлан, оператор азотной установки. Мы познакомились с ним недавно, и за короткий срок этот человек показал себя грамотным производственником, смелым парнем и просто хорошим человеком. До этого у нас были замечания, когда мы не были довольны расторопностью и оперативностью персонала азотчиков. Видимо, команда учла наши замечания и отправила этого молодого человека, что на корню изменило ситуацию. Глядя боковым зрением на довольное и оптимистичное лицо Мирлана, слушая уверенный голос Данияра, я немного успокоился и пришел к выводу, что мы справимся, если что-то пойдет не так. Я направился к выходу и побрел к машине, слушая, как хрустит под сапогами щебень. С высоты своей кабины мне махал Мирлан. Помахав ему в ответ, я поехал на прием…
Пройдет ровно год, и весь мир будет охвачен пандемией, месторождения, вахты, поселки и проекты будут в прямом и переносном смысле закрываться на длительные карантины. Сидя дома, боясь «пролететь» мимо вахты, остаться не у дел, я однажды, заглянув в инстаграм, увидел прямую трансляцию с процесса закачки азота, а точнее скребкования азотом (о котором мы еще скажем подробнее). Мирлан со своей кабинки, контролируя процесс закачки азота в трубу, вел прямую трансляцию. Он внимательно смотрел на панель управления, слушал музыку, подпевал и подтанцовывал. Одним словом он с удовольствием и с умением просто тупо делал свою работу, в то время, когда многие переживали… Этот эфир меня вдохновил сильно. Я тогда понял, что жизнь продолжается. Я понял, что пандемия приходит и уходит, а жить мы будем дальше…
Но это будет только через год… А сейчас я направлялся на прием, принимать вместе с ребятами скребки, которые якобы должны были уже «прилететь» с минуты на минуту…
Объект, на котором располагалась камера приема, располагался довольно далеко, на юго-западной части месторождения. Чем дальше мы уходили южнее и западнее, тем сильнее менялся ландшафт вокруг. На той части месторождения меньше травы, больше местностей, где много желтого песка, встречаются и песчаные дюны. Все чаще встречаются холмы. Эти холмы потом постепенно начинают загораживать другие объекты, силуэт заводов… Все это создает впечатление того, что человек затерян один посреди пустыни в отрыве от цивилизации… Но то и дело появляющиеся то с одного, то с другого направления механики и КИПовцы, занимающиеся плановым техническим обслуживанием, колонны спецтехники подрядных организаций, спешащих на выполнение объема, быстро напоминают человеку о том, где он находится…
После получасовой езды мы с Асылжаном увидели на горизонте «остров» из труб с большим факелом посередине. На «островке» том царила весьма веселая и дружелюбная атмосфера… Команда готовилась к приему. Там меня ждал мой курдас (ровесник) оператор Руслан, молодой оператор Жаслан, почему-то там еще ходил помогал еще один мой ровесник Сайранбек. Команда из камероновцев также активно работала с клапанами, добивая последние приготовления перед приемом. Вокруг камеры ходили наблюдатели, которые внимательно следили за ходом работ, то и дело успевая приставить газоанализаторы к двери камеры, к соединениям. Члены команды были до зубов вооружены ключами: на это были причины – камеру соединяли с большой кубической формы емкостью, которую в народе называют просто «чан». Огромный толстый тяжеленный шланг соединял эту емкость с камерой. Соединения представляли собой тяжелые металлические конструкции, которые необходимо было не только правильно сопоставить, но и правильно закрутить с применением тяжелых кувалд. Все это отнимало много физической энергии, а также требовало терпения.
Был солнечный день. Не было жарко, но и не чувствовался холод. Было просто ярко, и временами поднимался легкий ветерок, который приносил запах моря, запах воды. Недалеко от трубопровода строился большой муравейник. Огромного размера сытые и откормленные муравьи, не спеша, без особой суеты выносили землю маленькими комочками, а некоторые тащили какие-то маленькие щепки в сторону своего муравейника. Царила очень спокойная атмосфера. Приближалась летняя пора. Нефтепромысел благополучно вышел из зимнего периода. Теперь позади бураны, гололед и обжигающий холодным огнем Восточный ветер.
Время шло. По небу очень медленно, никуда не торопясь, проплывали белые перистые облака. Солнце в полном спокойствии двигалось в сторону горизонта на Западе. Все в природе происходило по какому-то заранее отработанному сценарию... А ребята уже перестали принимать остаточный газ в дренажную систему и уже, почувствовав азот, стали открывать на чан. Но никаких явных признаков скребков (а их было три, напомню) не было наблюдалось. Конечно, в самом начале были эти ложные предположения о том, что что-то скребет по трубе, что-то приближается… Но приближался вечер, а скребков так и не было слыхать. Все это настораживало меня. И Руслан, и Сайран рассказывали и поддерживали спокойную обстановку, но и в их глазах я видел беспокойство, и мы, ни говоря ни слова, понимали друг друга. Глядя на Сайранбека и Руслана, я успокаивал себя тем, что с такими ребятами можно выходить из любой ситуации… Хоть это радовало…
Прошел час, а скребки не прилетали, не приходили и даже не приползали. Я вышел по рации на Азотную установку и попросил их начать закачку азота. Те приняли. Прошло полчаса, а камера приема не подавала признаков жизни. Я снова связался с ребятами на запуске и попросил поднять давление азота. А на камере приема мы закрыли клапан, чтобы поднялось давление в линии. Подняв давление на десять бар, мы открыли резко клапан на выходе. Шланг подпрыгнул и в чан начал с громким свистом поступать газ с небольшим количеством жидкости. Все стали слушать. Шипел поток в трубе, а нам лишь казалось, что вот-вот скребки придут, вот уже что-то скребет по трубе. Однако, нам только это казалось…
Чуть позже я принял решение еще два раза повторить «упражнения» с поднятием давления и выходил на связь с командой запуска. А после того, как после двух поднятий давления камера приема не подала признаков жизни, я понял, что случилось то, чего я боялся больше всего в скребковании больших линий с промежуточными клапанами. Но пока это были мои подозрения, и я решил немного подождать. Я помнил историю, которая произошла в апреле 2018 года, когда умный скребок встал на промежуточном клапане, и историю с линией летом того же года, когда очистной скребок встал на промежуточном клапане. Об этих случаях я писал выше. Кстати, последний случай произошел на этой же линии. Ребята слушали трубу, каждый заняв удобную для себя позицию. Слушали операторы, слушали камероновцы, слушал и наш наблюдатель. Я отошел к машине и с грустью смотрел на щебень, лежавший под ногами, смотрел на флюгер, смотрел на степь, которая постепенно погружалась в вечер. «Только не это… Что ж ты ко мне прицепился?!» - думал я про себя, имея в виду застревание скребков на промежуточном клапане… А рабочая смена заканчивалась, а мы все еще были на объекте. Пока силы и энтузиазм не закончился у команды, я принял решение все-таки поехать на встречу со своим главным страхом. Я вышел по рации на ребят на камере запуска и попросил их ехать на самый первый промежуточный клапан, который был как раз рядом с ними. Когда я ехал, я думал о том, что лучше: понять, что я наступил на те же грабли в третий раз, но зато выяснить причину, или столкнуться с новой проблемой? Это был вопрос, конечно же, не особо легкий.
Когда мы с Асылжаном доехали до первого промежуточного клапана, там уже стояли оператор Данияр и наблюдатель по ТБ, которого все называли Джонни. Я вспомнил, как ровно год назад мы проверяли этот же клапан, как опытный оператор Марат агай громкой крикнул «Менің қолым емес, үлкендердің қолы!» и стал открывать клапан в ручном режиме. Тогда с грохотом скребок дал о себе знать и с поломанной мордой отправился на прием… И сейчас по месту клапан показывал полную открытость. Теперь осталось проверить полное открытие через ручное открытие. Я, сильно переживая, наблюдал за тем, как Данияр перевел клапан на ручной режим и взялся за штурвал. Штурвал подался, и клапан стал открываться. Этим стало понятно мне, что это уже третий случай, когда мои скребки застряли на промежуточном клапане. Это меня расстроило прилично. Мое сердце наполнилось тоской. Но вскоре меня посетил сильное чувство страха. В один прекрасный момент, пока Данияр и Джонни открывали клапан, что-то грохнуло в трубе, при этом грохнуло так, что огромная труба затряслась. И сразу же послышалось шипение газа и бульканье жидкости. Я понял, что скребки застряли на клапане, а теперь, Бог знает, в каком стоянии, отправились или поползли на прием… Я был зол на себя. Сказав ребятам сворачиваться, подняв давление, и передать ночной смене, я побрел к пикапу, успокаивая себя. Успокаивал я себя, объясняя себе, что проблема выявлена, скребки «освобождены» и теперь, самое главное, они движутся в нужном направлении… Я шел по полю и думал о том, что в целом в стране все хорошо: нефтегазовый сектор работает, в стране добывается нефть, а министр нефти и газа, где-то подготовил отчет о том, что в целом без крупных происшествий, а эта история тоже когда-то забудется, эта история даже не промелькнет, как малюсенькая вспышка в потоке новостных событий в нашей стране… Эти мысли немного успокоили меня, и я поехал в офис.
На следующий день, объявив всем, что скребки еще не прибыли, но уже в пути, мы поехали «караулить» скребки на камеру приема. На этом самом приеме было озвучено много гипотез, рассказано много историй, несколько раз поднималось давление азота, не знаю, сколько раз, мы слышали звуки вот-вот уже приближающихся скребков…
Стояли солнечные дни. Иногда поднимался легкий ветерок с запахом моря и двигал стебли степной травы. А муравьи уже разворачивали мощное хозяйство вокруг своего муравейника. Их совершенно не интересовали наши «пляски» вокруг камеры. А из нашего шланга с громким шипеньем вырывалась газовоздушая смесь. Поздним вечером, чуть не опоздав на автобус, мы покинули позиции, так и не дождавшись скребков. В офисе уже начали подозревать неладное. Скребки, которые должны были якобы «прилететь» к вечеру того же дня, не «прилетели» даже сутки спустя. Это уже громче всех говорило о том, что все пошло не по плану. Но для меня было ясно одно: скребки были свободны, они не стояли где-то там на клапане, они шли, труба прямая, давление давит сзади, и дорога у них одна – к камере приема. Но вопрос, почему же они не приходили, несмотря на то, что мы поднимали за ними давление несколько раз, оставался без ответа.
На следующий день я встретился с бригадой азотной установки и попросил еще раз, как следует, поднять давление. Сам пошел слушать трубу. Сначала я навестил второй промежуточный клапан. Там слышалось шипение и издали доносились булькающие звуки воды. Далее я отправился в сторону траншеи. Дело в том, что после снижения давления строительная группа вырыла уже в нескольких местах траншеи, обнажив некоторые участки этого трубопровода. Вот эти обнаженные секции трубы я решил послушать. Я нашел траншеи в паре километров от камеры приема в степи. В траншее скопилась какая-то мутная вода, которая к тому же дурно пахла. Утопая в глине, скользя и падая, я все-таки каким-то образом спустился в траншею. Кое-как найдя сухое место, я наклонился к трубопроводу и прислушался. Было тихо, доносилось легкое шипенье и звуки воды издалека. Я отправился к камере приема. А после обеда к нам присоединился один из моих коллег. Я так понял, что он решил «навести порядок», «помогая» молодому специалисту, вроде меня… Это меня сначала расстроило, но потом я махнул рукой, сфокусировавшись на деле. Я заранее знал, что и как будет: скребки никуда не денутся, и придут, а потом этот человек заявит, что пошел и спас ситуацию. Да… Это кино я видел… Но скребки не пришли и на этот раз. И мы, уставшие и вспотевшие, рассевшись по машинам, покинули степи, наблюдая за красивым степным закатом…
Наступил уже третий день нашего стояния на одном и том же объекте в ожидание трех скребков. Как я уже говорил выше, к нам был «ниспослан» «спаситель» из числа коллег моих, который должен был выполнить миссию по выведению скребков из трубы. Ранним утром почти сразу же после утреннего собрания я выехал на поле. Направился я на второй промежуточный клапан. Работы мы начали раньше обычного. Мирлан и его команда направились на камеру запуска поднимать давление. В полях было прохладно и свежо. Кое-где в степи стелился туман. Подготавливая последние декорации, поле пробуждалось после ночного сна. А был ли этот сон? Спит ли степь?
На изоляции трубы и на самой трубе была влага. Осторожно, стараясь почему-то не нарушить утреннюю тишину, я приблизился к трубе и припал правым ухом. Там была в целом тишина, лишь еле слышное бульканье жидкости…
Потом я поехал к тем самым траншеям с дурно пахнущей водой в них. Там я слышал те же звуки. Усевшись на кочку, я сидел в степи и думал… Думал я: «Если б скребки были полностью разрушены и разломаны, то пришла б хотя бы вода! Но ничего, кроме какой-то газовоздушной смеси не выходит из трубы… Даже скребки не приходят по частям… Не свернули же они на каком-то несуществующем повороте… Не достал же кто-то их ночью, ради шутки».
А степь с каждым днем становилась зеленее. Прошлогодняя желтая трава уступала место новой траве уже с ярко зеленым цветом. Под трубами начинали цвести какие-то цветы, похожие одновременно на колючку, на полынь и на сорняки. Они цвели ярко фиолетовым цветом. Ох, если б я знал названия этих растений… Время от времени поднимался ветер. Тогда белый облака начинали очень быстро плыть по синему, как океан, небу. Недалеко от траншей и карьеров, где велись раскопки виднелись контейнеры разных компаний, вокруг которых толпились люди в разноцветных комбинезонах.
«Ах, эти планы, ах эти планы. - думал я стоя на холме. – Как были тщательно расписаны Абзалом на эту неделю, как были связаны разными зависимостями работы… И как один трубопровод занял всю неделю работ по запуску скребков».
Целый день я, моя команда и великий «помощник» просидели на объекте. К нам приходили ребята из азотной установки, заезжали объездчики, да и просто заходили операторы, которые проезжали мимо, поговорить об этом уникальном случае, послушать заодно вместе трубу.
Рация шумела весь день, умолкая лишь в обеденное время… Умолкла она к вечеру, к концу смены. Я поднялся на платформу, возвышавшуюся над объектом. Оттуда было лучше видно, что происходит вокруг. Оттуда было видно, как мимо по степным дорогам к трассе спешат пикапы. По канистрам с маслом, расположенным на кузовах, можно было узнать пикапы объездчиков, ехавших с дальних скважин. Далеко на Востоке по небу проплывали большие облака. Солнце теперь пыталось окрасить их в оранжевый цвета своими лучами… Скоро наступит жаркий сезон. Перед этим в мае будет короткий период дождей, когда небо будет показывать невероятной красоты картины, созданные небесной голубизной и облаками разного цвета и разной формы. Эти облака будут плыть медленно по небу, некоторые облака будут по небу пролетать с огромной скоростью, облака будут извиваться, кружиться, показывая свои серые, а иногда и черные стороны. Будут сверкать молнии, и огромными каплями на землю будет снисходить дождь. Дождь будет длиться недолго, и ветер угонит облака в другие края. В степи будет немного душно, но так солнечно, словно кто-то осыпал поле золотом. Это будет период, когда все окончательно снимут зимнюю спецовку, и в операторской станет по-особому шумно и радостно. На парковке будут лежать комья глины, принесенные с полей… А пока это был апрель. И сухая прошлогодняя трава с пылью была повсюду, особенно на площадке с отсекателями. Скребки так и не пришли… А жизнь продолжалась. Писались дипломные работы, рождались и уходили люди, строились дома, ссорились и влюблялись парни и девушки, а вечером во многих местах по всей стране на вечерние прогулки выходили люди…
Ранним воскресным утром, так как не бывает утренних планерок в большом конференц-зале, мы с командой решили провести там короткий 10-минутный тренинг на построение командной работы. Что бы ни было со скребками, я решил, что воскресенье должно хоть как-то отличаться от других дней. Этот короткий тренинг, который больше походил на разминку, прошел весело… Я запомнил этот день по весело смеявшимся лицам, по неуклюже подходящим к доске людям, которые выходили клеить наклейки… Больше всего запомнился мне, почему-то, Сатыбалды, который весело смеялся и выделялся из группы своим высоким ростом. Привыкшие крутить большие задвижки и выполнять тяжелую работу, эти ребята отвыкли от тренингов, отвыкли от игр и разминок. И теперь это особое отношение и непривычная атмосфера вызывали умиление на их лицах, и, как мне показалось, раскрывало их глубинные таланты…
В это утро, наконец-то, что-то изменилось: из трубы начала выходить вода, закаченная для промывки. Выходить начала она небольшими порциями, толчками, заставляя содрогаться трубу и все оборудование, подсоединенное к ней. С устрашающим грохотом из трубопровода вырывалась газовоздушная смесь, а за ней порция воды с не менее устрашающим эффектом. При этом шланг взлетал вверх, кубическая емкость подпрыгивала, содрогалась камера, а за ней, казалось и сама многокилометровая труба. Даже опытные повидавшие многое ребята удивлялись и с любопытством наблюдали за происходящим. Члены команды по очереди залезали на платформу и контролировали шаровой кран, перекрывающий поток из камеры в чан, слегка прикрывая и открывая по мере необходимости. В этот день мы решили не ехать на обед: дорога была каждая минута. Надо ж было когда-то достать эти скребки… На нашу удачу рядом работала бригада турка Исака, которые любезно согласились нас покормить. Руслан съездил и привез несколько порций обеда, аккуратно упакованных в белые пакетики. Там были так называемые «гробики» со вторым блюдом, бумажные стаканы с супом, пластмассовые приборы и сладкое пирожное… Мы решили перекусить прямо в степи. Кто-то ел в машине. Мы с Русланом расселись прямо на земле в стороне от трубы. Как раз там из-под земли торчал огромный валун и валялся кусок трубы. Ребята закрыли задвижки, и в поле стало совсем тихо. Стояла безветренная погода, и теперь можно было услышать каждый шорох, раздававшийся вокруг. Теперь с разных сторон раздавались голоса тех, кто обедал, успевая и поторопиться, и одновременно рассказать о том, чем он займется на межвахте…
Становилось жарко, солнце уже «репетировало» то, как оно будет, мягко говоря, греть землю летом. Моя каска с полями в этом плане очень хорошо защищала мою голову от солнца. Под нами был желтый песок и щебень, через которые пробивалась новая трава, вытесняя прошлогоднюю пожелтевшую. Недалеко были раскопаны траншеи для ремонта трубопровода, и от них несло сырой землей. Как только мы приостановили свои работы, в степи стало так тихо, что никак не хотелось нарушать эту тишину. Без человеческой суеты вокруг становилось все так гармонично и спокойно. По какому-то четко написанному сценарию и плану, который невозможно нарушить, вся степь всем своим видом и каждым движением показывала, что она является частью огромного мира, который мы часто называем по-своему Вселенная, показывала, что она никак не зависит от наших амбиций и устремлений, и будет продолжать расставлять свои декорации так, как ей самой угодно, готовя нам разные истории… В тех местах, где не было травы, только-только оттаивали от зимней стужи застывшие с октября небольшие волны на желтом песке, а еще через несколько дней над полем пролетят, горланя свои песни, стаи белых птиц, а в траве насекомые разведут такую деятельность, что человеку, чтобы разобраться в их «движениях» понадобятся годы. И все это будет летать, ползать, копошиться в земле, вырастать, цвести и снисходить на землю вне зависимости от того, как успешно будем принимать и запускать наши скребки… Нам не следовало слишком долго вглядываться в эти степные просторы. Нам пора было завершать свой обед, сполоснуть руки и лицо водой из баклажек, и возвращаться на наши позиции у камеры приема, где происходила, как мне казалось тогда, какая-то дичь…
А происходило и в правду что-то необычное и пугающее: сначала из-под земли слышался гул и грохот, напоминавшие рев дракона, потом огромная труба начинала содрогаться, после почти подпрыгивала многотонная камера приема скребка, затем уже шланг с таким шумом начинал волнообразно извиваться, что хотелось просто пригнуться от греха подальше… При этом из шланга с треском, с шипеньем, со свистом и гулом вырывалась порция воды и газовой смеси. Все это выстреливало в чан так, что все вокруг содрогалось. Теперь труба напоминала мне монстра, который подавился чем-то и теперь никак не мог прокашляться… Давление сильно ударяло по трубе изнутри и удар за ударом звуки становились все сильнее и сильнее. А грохот уже разносился по округе. Я стоял рядом с платформой, на которую залезали наши ребята, и вздрагивал всякий раз, когда приходила ударная волна, сотрясавшая все вокруг, хотя старался не подавать вида, что мне страшно. По трубе что-то явно двигалось, двигалось в нашу сторону, и то, что, что скребки подавали признаки жизни, меня хоть как-то успокаивало… Я ждал явных звуков прибытия скребков, а мысли мои уносились далеко. Вот еще одна сильная волна проходит по трубе, и степь стоит такая нарядная, и на небе еле различимы перистые облака… Еще одно содрогание шланга, и я вижу, как в полях суетится птица бело-серого цвета и кружится над своим гнездом, с опаской глядя на нас… Грохот трубы, и кажется мне, что я не на нефтяном месторождении, а бегу по двору, вдыхая аромат долгожданной весны апрельским днем, с карманами, набитыми асыками… Еще грохот и содрогание трубы, а мне кажется, что я не здесь, а у себя дома, сижу в своей комнате в 2001 году, переживаю о том, как мне выразить свои чувства, которые я испытываю к однокласснице. Я гляжу на книгу, которую она мне дала почитать, и не могу отлучиться от нее, так как эта книга пахнет ее духами. Стекла на окнах моей комнаты старые и советские, и на них мороз нарисовал красивые узоры… Труба подпрыгивает очередной раз, и весь мир живет своей жизнью. Где-то на заводе операторы берут анализы, где-то метрологи смотрят на наши манометры, прощаются люди на вокзалах, плачут от счастья, стоят в очередях в поликлиниках. Содрогается труба, а улицы в городах заполнены автомобилями, и спешат на рынок люди, выходят на балкон и поливают цветы, следят люди за своим капиталом через сайты, аккуратно укладывает где-то свои волосы перед важным событием… Еще один удар внутри трубы, и я вижу издалека, как кто-то накрошил хлеба рядом с муравейником, и теперь муравьи шустро растаскивают хлебные крошки. И мелкий щебень служит им защитой главного входа в их подземное «царство»… Дрожит чат, дрожит камера приема скребка, и шланг извивается волной и еле выдерживает какую-то неудержимую силу, выходящую из-под земли. Вскоре раздается какой-то страшный грохот, по сравнению с которым все предыдущие грохотания показались просто игрушкой… Что-то твердое очень сильно ударилось о закрытую дверь камеры приема скребка изнутри камеры. И сразу стало тихо. Команда сразу же принялась отсекать камеру приема от основной линии и готовиться к открытию…