Слово контра появилось в российском историческом и политическом лексиконе в ходе Гражданской войны. Означало оно в широком смысле контрреволюцию, а в узком – контрреволюционеров, чаще всего сторонников Белого движения. По законам военного времени с ними не церемонились: шлепали, пускали в расход, ставили к стенке без суда и следствия. Совсем иное дело первые годы Советской власти, когда стали соблюдаться правовые нормы, а приговоры бывшим врагам были очень мягкими. Вот две истории из фонда Курского губернского суда Государственного архива Курской области.
История первая: Язык мой – враг мой
9 октября 1925 года Курский губернский суд по судебно-уголовному отделению на выездной сессии в Рыльске, во главе с председательствующим А.С. Юшковым, рассмотрел в открытом судебном заседании уголовное дело по обвинению гражданина Бондарева Герасима Алексеевича по статье 73 части 1 и статье 87 Уголовного кодекса.
На суде, благодаря показаниям свидетелей, выяснилось следующее. Обвиняемый Бондарев работал заведующим Грузчанской экономии Бухаринского сахарного завода. Во второй половине 1924 года он увидел на груди гражданина Парфенова значок с изображением Владимира Ильича Ленина. Последнему он сказал, что «ты носишь на груди, указывая на значок Ленина, половой орган мужчины». Кроме того, как-то при чтении газеты «Курская правда», статьи под заглавием «Пять лет работы Профсоюза Просвещения» изрек: «Пять лет, а толка нет», явно указывая на всю деятельность Советской власти. Однажды во время беседы рабочих экономии на тему о сравнении революционной деятельности Степана Разина и Владимира Ильича Ленина он допустил такой выпад: «Разин, а также Ленин – бандиты и также вся Коммунистическая партия тоже бандиты и говорил, что Ленин про заведенной им Пролетарской Революцией для рабочих и крестьян ничего хорошего не сделал, а, наоборот, для крестьян сделал хуже, у них отобрали их собственную землю и задушили налогами».
Также Бондарев считал, что крестьяне не желают в Советы избирать коммунистов, их «назначают силой», не считаясь с мнением народа. При Советской власти, по мнению Бондарева, никогда не было и не будет порядка, а значит, она «должна уйти». По его сведениям, «памятник Ленину в Москве облили нечистотами из клозетов».
На основании изложенного суд приговорил: «Гр-на Бондарева Герасима Алексеева, 49 лет, грамотного, беспартийного, женатого, по профессии – бухгалтер, не судим, происходящего из крестьян с. Марковки, той же волости, Лебединского уезда, Харьковской губернии, подвергнуть лишению свободы без строгой изоляции сроком на шесть месяцев. В порядке ст. 31 УК зачесть ему предварительное заключение один месяц и три дня. Судебные издержки возложить на обвиняемого…»
Адвокат Бондарева направил в Москву кассационную жалобу, из Кассационной коллегии по уголовным делам Верховного суда РСФСР пришел лаконичный ответ: «Приговор оставить в силе».
История вторая: Землемер на вес золота
В 1919 году, когда Добровольческая армии генерала Деникина вошла на территорию Курской губернии, Георгий Алексеевич Зубков работал землемером Курского Губземуправления, проживая в селе Двоелучное Тимского уезда. Землеустроительные работы, которые он производил, как в Двоелучном, так и в окрестных селах были очень востребованы местным населением.
Когда белогвардейцы заняли Белгород, Зубков оставил работу и уехал в город, где 21 июня 1919 года, как бывший офицер царской армии, поступил в ряды Белой армии в качестве офицера 1-го Марковского полка. Служба его у белых была недолгой, и он вскоре вернулся в Двоелучное, где продолжил трудиться землемером.
В 1926 году следствие выяснило, что в том же, 1919 году, находясь на марше и проходя вблизи Двоелучного, где у него проживала родная сестра и зять священник, Зубков с подчиненными солдатами стал искать коммунистов и советских служащих. Разыскивал он коммуниста Якова Лашина, милиционера Никифора Пигорева и ряд других лиц. Но все разыскиваемые заблаговременно отступили вместе с Красной армией. В доме отца Пигорева Зубков произвел обыск, в ходе которого на сундуке был сломан замок и изъято разное имущество.
Однако на допросе Зубков рассказал, что служил в Белой армии не добровольно, а по мобилизации. У Пигорева во время обыска изъято только военное обмундирование. Также он показал, что Пигорев будучи милиционером, произвел у его родной сестры незаконный обыск, и, вообще, этот Пигорев был плохого поведения: постоянно производил обыски по селам, потом сильно пьянствовал и транжирил народные деньги налево и направо. Особые неприязненные отношения он испытывал к родне Зубкова. Отец Никифора славился как знатный самогонщик. На этом основании Зубков и решил отомстить Никифору Пигореву.
Курский губернский суд в приговоре от 19 октября 1926 года приговорил Зубкова к 5 годам лишения свободы со строгой изоляцией. Но, применяя к нему статью 28 УК РСФСР, суд приговорил его к 2 годам лишения свободы со строгой изоляцией.
Однако уже 26 октября в Курский губернский суд Курское Губземуправление ходатайствует об изменении меры пресечения в отношении Зубкова.
Данное ходатайство было возбуждено «в связи с недостатком в распоряжении Губземуправления квалифицированных землеустроителей и ударных заданий по землеустройству, ограниченных Центральными Органами небольшими сроками».
Также в том ходатайстве указывалось, что до суда Зубков работал «по землеустройству Грайворонской дачи разверстания, в которую входят до 30-ти селений и в скорейшем закончании которых заинтересованы 28 000 населения».
Заведующий Губземуправлением Юрин и заведующий Губмеллиоземом Буров сетовали, что отсутствие на работе Зубкова уже привело к ненужным разговорам среди крестьян, когда его неоднократно отзывали для допросов и отбывания предварительного заключения в Курск. Дальнейшее пребывание Зубкова в заключении могло привести к задержке многих сельскохозяйственных мероприятий и открытому недовольству местного населения.
Вскоре в Москву была направлена кассация по этому делу. В результате Кассационная коллегия по уголовным делам Верховного суда РСФСР, под председательством Глузмана, дала определение на приговор Курского губернского суда от 19 октября 1926 года по делу Зубкова: «Принимая во внимание, что деяние осужденного относится к 1919 г., что в настоящее время содеянное Зубковым потеряло характер общественно-опасного вследствие изменения политической обстановки и что возвратившись в пределы СССР осужденный с 1922 года вел трудовую жизнь до момента предания его суду, что поэтому в силу ст. 8 УК редакции 1926 г. к нему не может быть применена мера социальной защиты. На основании 418 ст. УПК приговор отменить и дело в силу п. 5 ст. 4 УПК производством прекратить».
14 июня 2002 года Прокуратура Курской области реабилитировала Георгия Алексеевича Зубкова.