Пьяный снег
- Юра!- звонит мне мой старый дружок , однокашник по военно-морскому училищу и сослуживец по Тихоокеанскому флоту Саня Тёмкин. - Случай вспомнил!
- Рассказывай, Саш, записываю!- я всегда готов слушать забавные случаи из жизни моих друзей. - Твои побывальщины мне жизненный тонус повышают!
- Ну, тогда слушай! Жил я, как ты знаешь, во Владивостоке, а до места службы, на Океанскую добирался электричкой, как и большинство офицеров и мичманов нашей части.
Вот, как то зимой выхожу из электрички на станции Океанская, иду вдоль путей к своему химскладу. Зима, снег, морозец, ветра нет. Благодать! Дышу целебным морским воздухом, вентилирую прокуренные легкие! И вдруг натыкаюсь на группу лиц кавказской национальности. Они усердно черпают ведрами подозрительно красно-бурый снег и в вагон передают. Вагон старенький, деревянный, по виду теплушка. Пятна крови, да что там пятна! – кровавые лужи разлиты у одного из вагонов. Лица у них, как и у всех мужчин Кавказа щетинистые, суровые и загадочные.
«Зарезали кого-то и следы убирают» - мелькнуло в голове. Хотел сделать ноги от греха подальше, но тут сильный аромат вина остановил меня. Запах и вкус дешевого красного портвейна «Рубин» я знаю с юных лет, потому, что в увольнении в Баку, на курсантские деньги только его, да ещё белый «Агдам» и покупал. На марочные вина и шампанское курсантского жалованья не хватит.
- Аллах в помощь, - говорю этим сборщикам винного снега, - откуда винишко?
- Ступай себе мимо, - ответил мне в тон один из небритых, знаток Некрасова.
Другие злобно заворчали.
- Слишь, дарагой! Вали атсюда по-карошиму, пока ножиком нэ порэзаль!- сказал мне один, самый страшный из всех.
- Ничего, устроим складским матросикам кароший жызн! – добавил другой.
Хорошо, что я был одет по-гражданке и они не знали, что я тоже служу на складе. А то бы точно «ножиком порэзали».
- Что случилось, хлопцы? – спрашиваю.
Из сумбурной беседы с кавказцами выяснилось, что вино у них вылили в снег матросы из нашей части.
- Нас закрыли в вагоне и вино воровали, - сказали они.
Когда пришел в часть, выяснил подробности.
ЧП с торговцами «Рубином» - результат борьбы с ними за справедливость наших складских матросов (забавно звучит – «складских матросов», не правда ли?).
Наши шустрые подчиненные от кого- то из знакомых узнали, что на путях, неподалеку от места службы стоит вагон с бочечным вином. Жители солнечного Азербайджана добрались до «самой дальней гавани Союза» и торгуют этой бордовой отравой из огромных 500-литровых бочек. Бочки стоят в вагоне, и виночерпий наполняет приносимую тару страждущим. Уж, по какой цене они торговали «Рубин», не знаю. Наверно, недорого, потому что бизнес шел довольно бойко и народная тропа к заветному вагону не зарастала.
Первая купленная матросами партия вина была более-менее с градусами, а вот когда они пришли за второй, то джигиты успели вино разбавить водой. Естественно такого издевательства советские моряки перенести не смогли. и потребовали заменить вино.
- Портвейн у нас харощий, - сказали торгаши с издевкой, - а вот вода в в ващей бухте Золотой Рог плахой, вино испортиль.
В общем, переговоры закончились тем, что продавцов с Кавказа наши матросики затолкали в теплушку и заперли снаружи на засов. Затем коловоротом просверлили деревянное дно в вагоне вместе с днищем одной из бочек. На снег ударила мощная винная струя. Под вагоном матросы подставляли четырехведерные лагуны и уносили их в укромное место. Таскали, пока лагуны не кончились в столовой. Из бочки в снег после ухода наших бойцов продолжала хлестать «рубиновая» струя. Там его еще много оставалось, литров триста.
Куда делось потом украденное вино, кто участвовал в добыче его из вагона, так никто из кавказцев не узнал. Открыл двери теплушки путевой обходчик. Моряков наш командир наказал своей властью, но торгашам не сдал. Известно, что вагон с вином в это же утро "ушёл" в п.Находка , а между рельсами в этот же день уже копошились, собирая в разную тару снег работницы с Фанерного завода, расположенного по соседству с нашей частью. Мужиков почти не было - сладкое вино любят только женщины.
- Пьяный снег-это подарок из солнечного Азербайджана,- так сказали труженицы завода. Они объявили этот день "праздником гегемона".
Крещение Нептуном
Во время первого заграничного рейса, при пересечении экватора, вся команда теплохода «Бургас» подверглась крещению царём океанов и морей Нептуном. В числе таких «счастливчиков» попал и я. Нептуна выбирали всей командой. Нашли для этой роли огромного и мускулистого судового механика по фамилии Зарембо. Нацепили ему бороду из пакли, поверх плавок нацепили изрезанную в лохмотья зеленую юбку, пожертвованную нашей буфетчицей Катей. Юбка должна была изображать водоросли. Судовые умельцы изготовили ему трезубец на другом конце которого находился деревянный чоп с вырезанной на нём печатью. Наш механик и так не был изящным красавчиком, а тут стал прямо зверюга - зверюгой.
Нептун сам подобрал себе свиту из шестерых матросов, тоже нехилых парней. Свита измазалась сажей и изображала чертей. Нептун махал трезубцем, черти стучали в кастрюли и плясали, а жертвы по очереди подходили к Нептуну, называли себя, оголяли задницу и получали печать на ягодицу. Мастика для неё была изготовлена из сажи и мазута. Этой же мастикой черти мазали с ног до головы всех своих крестников. После приобщения к морскому братству черти волокли крещенного за руки и ноги к бассейну и, раскачав, швыряли его туда. Потом страдальца вытаскивали из воды и давали выпить до дна двухлитровую (!)деревянную кружку вина.
- Ого! – удивлялись ждущие крещения от Нептуна очередные, - Расщедрился кэп, это ж надо, сколько вина команде выкатил.
В предвкушении бесплатного угощения процедура новообращения казалась мне не такой уж и страшной.
Наконец, подошла и моя очередь снимать штаны и получить свою печать – знак отличия от всех остальных сухопутных крыс. Резинка для печати была прибита гвоздями к деревяшке. Шляпки гвоздей вылезли из резины и пробили кожу сразу в четырех местах. Я заорал от боли, но черти, не обращая на меня внимания усердно намазали меня этой черной мазью и швырнули в бассейн. Когда мне несли эту огромную кружку с выстраданной пайкой вина, я думал о том, как бы не опозориться перед народом и выпить её, как и другие до самого дна.
Я взял в руки кружку. Внутри неё помещалась еще одна деревянная вставка, а неё налито примерно сто граммов сухого вина. Мама моя! За что я перенес весь этот балаган? Грязный, мокрый и трезвый, как собака, я расстроено пошел в каюту мыться и переодеваться в сухое. Когда поднялся на верхнюю палубу, там представление ещё не закончилось.
Под конвоем, с секирами наперевес, к Нептуну подвели капитана, старпома, помполита*, стармеха и судового врача Татьяну Ивановну. Они упали в ноги к Нептуну и откупились от крещения своими дарами – вином и коньяком. Нептун благосклонно принял подарки и их отпустили с богом.
Соблюдение морского обычая – дело святое, но на нашем «Бургасе» нашлись уклонисты. Одним из них был одессит Павел Корчагин. Паша носил имя и фамилию известного героя книги Николая Островского, но характер имел заячий. Крепко поддавшая свита обыскала все судовые загашники и, наконец, нашла свою жертву. Паша спрятался в барабане огромной корабельной стиральной машины среди грязных простыней и наволочек. Прежде чем его достать, слуги Нептуна включили машину и с полминуты прокрутили бедного беглеца в барабане. Затем вынули его и за руки и ноги принесли пред очи грозного царя морей. Разгневанный Нептун заставил поставить Паше десять печатей на его тощий зад, а чтобы он не сопротивлялся, связали веревками. Винца правда ему после экзекуции налили целых два литра – пожалели парня. Наш одессит выпил до дна, тут же упал на палубу и уснул.
Нашли ещё и буфетчицу Люсю. Наша красавица пряталась на камбузе за стеллажами. Она стеснялась оголяться перед мужиками, поэтому, с нею обошлись мягче – поставили только три печати, а от вина она отказалась в пользу чертей. Черти обрадовались, но Люсю все-таки в бассейн зашвырнули. В нём до неё уже побывало несколько десятков измазанных сажей и мазутом матросов, и когда Люся выбралась из бассейна то превратилась из красотки в жуткое морское чудище.
После всех этих ужасов, Нептун выдал всем участникам представления охранные грамоты с указанием места и времени крещения. Туда же были занесены паспортные данные моряка загранплавания с фотографией и гербовой печатью теплохода «Бургас». Так, что все были довольны, а охранную грамоту потом на берегу показывали всем своим друзьям. Правда о перенесенной ради неё экзекуции скромно умалчивали.
*Помполит - помощник капитана судна по политической части, непременный член экипажа в советские времена.
Хитроумный артельщик
Моряк со стоящего у берега судна именно сходит, а не спускается или спрыгивает. Даже трап по - другому ещё называется «сходня». А для чего этот самый моряк сходит на берег в чужой стране? Посмотреть музеи и другие достопримечательности? Ни в коем случае! Конечно,изредка попадаются чудаки, которые пополняют свой интеллектуальный уровень осмотром Эйфелевой башни или Лувра, а потом возвращаются, счастливые, на судно, пишут всем родным и близким, что они плюнули с Эйфелевой башни "на головы беспечных парижан". Но в основной своей массе моряки сходят с трапа на берег, чтобы банально принять на грудь вина и коньяки местного производства.
- Санёк, - говорит мне мой дружок Стёпа, - давай сегодня погудим конкретно!
«Конкретно» - это значит до полного бесчувствия. Со Степой в этом плане связываться опасно, он всегда «гудит конкретно».
Вообще, честно сказать, за выпивку в увольнении нас, конечно, журили, но не так строго, как впоследствии, когда я поступил учиться в военно-морское училище.
Вся команда нашего танкера «Бургас» всегда держала марку во всех странах. Эти дохлые французики или "штатники" даже стакан водки не могут выпить! Когда наши моряки пили в иностранном порту "с горла" виски или коньяк, буржуины замирали в прострации. Конечно же утренние последствия загулов здоровья не приносили.
- Санёк, - после активного отдыха на берегу спрашивает Стёпа, - у тебя капустного рассола нет?
Стёпа лежит с мокрым полотенцем на лбу и страдает. Хорошо, что я с ним вчера не связался. Так же лежал бы и мучился.
- Стёпа, квашеная капуста только в холодильнике у артельщика, - отвечаю, - вот у меня есть лекарство «Похмелин», могу налить.
Достаю из рундука и показываю другу заначенную ещё с Союза бутылку «Столичной» водки.
Стёпу рвёт во все стороны. Он машет руками, мол, убери с глаз долой эту гадость.
Ладно, взял трехлитровую банку и пошел к артельщику Жене Драгун в продуктовую кладовую, по-нашему «артелку» за рассолом.
Дверь в артелку была открыта, но никого внутри не видно.
- Жека! – позвал я артельщика. Изнутри, закрытого на замок и опломбированного старпомом судового холодильника, раздался стук. Я постучал в дверь, мне тут же ответили.
- Откройте меня, - услышал я умоляющий слабый голос.
- Как же я тебя открою, тут висит замок и пломба старпома!
Женя объяснил, что замок и пломбу трогать не надо, это всё бутафория, а надо кончиком топора отодвинуть кончик замочной задвижки и потянуть дверь на себя. Понятно. Замочная щеколда имела холостой ход.
Хитрый артельщик все предусмотрел, кроме одного. Он не мог подумать, что судно качнется, дверь захлопнется, а язычок задвинется.
Сидел, видимо, он давно. Волосы его покрылись инеем. Перед ним лежала гора поломанных реек от ящиков, которыми Женя пытался отодвинуть щеколду изнутри. Топор ведь остался снаружи. А в холодильник артельщик забрался, чтобы стибрить себе вина и чуть там не превратился в снеговика. За свое спасение Женя выдал мне, кроме банки рассола для Стёпы, десять бутылок сухого вина Алиготе.
Себя, конечно, тоже не обидел.
Этим вином я спасал «после вчерашнего» своих друзей. Стёпа от двух кружек рассола ожил и тоже подсел к компании, чтобы ещё винца успеть отведать.
Ужин с мухоморами
Флотские шутки и подначки не всегда бывали безобидными. Некоторые из них могли вызвать нервный стресс.
– Саня, – говорит мне капитан морского буксира Виталик Лисаков, – заходи сегодня, поужинаем вместе.
Виталик заканчивал штурманский факультет нашего военно - морского училища, а потом ушел по каким - то причинам с военной службы. Он мой хороший приятель и мы с ним за «рюмкой чая» частенько болтаем «за жизнь».
В каюте, на столе у него графинчик с коньяком, салатик из огурцов и помидоров, заправленный растительным маслом и уксусом, в отдельной тарелке жареные грибы.
– Ну, за тех, кто в море! – провозглашает Виталик коронный флотский тост. Мы выпили по рюмочке, и я потянулся закусить.
– Саня, угощайся, – подвинул дружок мне тарелку с грибами, – отличная закуска! Ешь, не стесняйся!
Грибочки были действительно великолепны на вкус, и я под коньячок «уговорил» всю тарелку. Даже Виталику не досталось. Но он закусывал салатом и к грибам ни разу не потянулся.
– Виталик, извини, увлекся, – говорю ему, – такая вкуснотища, тебе не хватило.
– Ничего страшного, – ответил мой сотрапезник, – у меня еще есть, дам команду на камбуз, ещё нажарят.
Виталий, встает из–за стола, идет к холодильнику и достает из поддона большую миску с … мухоморами.
– За что ты, сволочь, меня отравил? – шепчу непослушными губами этому извергу. – Что я тебе сделал плохого?
Душегуб сидит и издевательски хохочет надо мной. Видимо мой вид был ужасен – глаза врастопырку, бледный вид и общий тремор конечностей.
– Санёк, не боись, не помрёшь, – насладившись моим испугом, сказал мне Виталик, – это съедобные грибы, причем их очень любят сахалинцы.
Оказывается, его буксир вчера прибыл с порта Корсаков, и капитан купил у островитян грибы, которые там называются «зонтики». Эти грибы на Сахалине считаются малоизвестным деликатесом. Редкие старожилы их знают «в лицо», а остальные грибники походя пинают их ногами, думая, что это разновидность мухоморов или бледной поганки. Действительно, на вид они точь - в точь мухоморы, даже колечко на ножке, а светлая шляпка усеяна темными чешуйками...
И вот целую поляну этих «мухоморов» я встретил в приморской тайге, когда собирал грибы неподалеку от полка химической защиты в Казаричах.
Запомнил место и договорился с мичманом Антоновым – большим любителем выпить – разыграть сослуживцев. Объяснил ему суть розыгрыша, дал почитать ему описание этих грибов – «зонтиков» и показал эту поляну. Когда Леша Антонов вышел из леса с двумя полными ведрами «мухоморов», над ним до упаду смеялись все наши офицеры, мичманы и матросы.
– Чего вы смеётесь? – удивляется на полном серъёзе Антонов. – Ещё ни один мичман поганками и мухоморами не травился. А я их всю жизнь ем под водку и, как видите, жив – здоров.
– Ты что, дурак? Выбрось их сейчас же! – говорили этому потенциальному самоубийце.
– Давайте поспорим на бутылку водки или спирта, что я съем два ведра мухоморов и не отравлюсь.
Человек десять поспорили. Другие потихоньку ушли, чтобы не видеть душераздирающую сцену самоубийства мичмана.
Грибы чистить не надо было. Лёша их помыл и при всех свидетелях высыпал на противень. Когда они хорошенько поджарились, он предложил зрителям отведать деликатес. Все с ужасом отказались.
– Ну, что же, если не хотите, тогда я сам, – сказал мичман Антонов и с аппетитом сожрал все грибы. Да ещё хлебушек напоследок помакал в подливке.
– Водку получишь завтра, если, конечно, не помрёшь – сказали ему спорщики, – в чем мы глубоко сомневаемся.
Утром к довольному и вполне здоровому мичману проспорившие со всех сторон несли водку и спирт.
Здоровье он потерял в тот же день ближе к вечеру. От жуткого перепоя.
Предыдущая часть:
Продолжение: