Летишь, значит, и тут по тебе камни чирк-чирк снизу, мол, хуле летишь, спускайся. Но ты всё летишь. Блямс, рядом ракета с чуваками, спрыгивай, говорят, хуле выпендриваешься? Но ты всё летишь. Вдруг слышишь — внизу там фейерверки, мишура, хохот, хохлома… Смотришь, а там на тебя пальцем показывают, у виска крутят и ржут. Ну, «хуле», пусть ржут, летишь. Слышишь снизу — пидорасина, блять, мразота, не въебись… И куча-куча-куча насмешек, сплетение оскорблений. Настроение сразу такое себе, неприятно лететь под такой фон. И думаешь, чё злятся, летели бы тоже, не понимаешь их. Слышишь вдруг, внизу собрание, обсуждают что-то, интересно стало. Ну, такой присел рядом послушать. А тут, раз, тебя вдруг и заметил кто и рядом сел — и ты сидишь, и они сидят. Потом один комплимент получил, второй… Приятно, «хуле», крылья развесил. Кто корма притащил, кто травки раскурил. Сидишь, расслабился, балдеешь, никто не цепляет, даже какое-то время слушают охотно. Но потом идут ржать-пить-трахаться. А пока ты крылья развесил, «хуле» — тебе их резко отрубили — нехуй высовываться, мудила. Понимаешь, пока ты тут кочевал, вдуплять пытался, понять этих ногастых, — потерял крылья. Себя потерял. И что теперь делать, как быть, как наверх-то вернуться, летать-то охота. А эти рядом ходят ухаживают жалостливо за тобой, злятся даже на тех «хуле», кто это сделал, но сами втихомолку по перу у тебя выдергивают в подарок кому, элитное же, орлиное. Так проходит время, и от орла остаётся курица лысая, которая себя в зеркале узнать не может даже, какой там вспомнить. Но однажды мимо пролетал другой орёл, курица его увидела в небе, и будто озарение случилось, только и успела крикнуть по орлиному: «Ааааа!» — орёл услышал, обернулся, спустился к сброду, огляделся и увидел сородича: «Батюшки, кто это тебя так? Погнали крылья отращивать, клюв, когти восстанавливать», — и взял его в лапы, и в небо, только и видели. Спустя полгода орёл воспрял, вспомнил, кем он был, и как среди сброда оказался, всё вспомнил. И вот летят уже два орла, снизу орут гадости, зазывают, льстят, а им «хуле», хоть бы хны. Даже не слышат, шумит что-то и пусть шумит. Прилетели они на горы великие, увидели, что другие орлы уже там гнёзд наделали. Присоединились к ним. Сидят на горе, смотрят в небо. Потому что тот, кто летает, вниз не смотрит, а если и посмотрит, то только если своего внизу заслышит, и тогда помогает ему подняться. А тот, кого однажды уже лишали полёта, больше никогда не потеряет крылья.