– Вы можете предоставить нам достоверную информацию по этому делу? – спросил инспектор, приходя в ужас от грандиозности преступления.
– У меня не сохранились точные записи, – с сожалением ответил Дмитрий. – После удачного завершения операции всё уничтожалось. Сейчас нам принадлежит только две квартиры. Непосредственно сам молитвенный дом и место, где я в настоящий момент обитаю.
– Что происходило с оформленными квартирами? – задал вопрос инспектор, что-то отмечая в своей толстой расследовательской тетради.
– Их продавали, а полученные деньги – делили между собой, – раскрыл карты утомлённый беседой Дмитрий.
– Естественно, Бог получал больше, – предположил инспектор.
– Хватало всем, – признался Дьявол. – Конкретно суммы я сказать не могу. Запамятовал по прошествии времени. Да и, если честно, не считал я. Уж слишком много было денег.
– Вы в курсе, что на организацию поступали жалобы? – спросил инспектор, закуривая сигарету. – Вас сдали ваши же братья и сёстры.
– Среди них завистливых людей много, – констатировал Дмитрий.
– Но это ещё не всё, – продолжил инспектор. – Вас заложил Бог. У меня есть его объяснительная. В ней он обвиняет именно вас во всех махинациях. Я думаю, зря вы не желаете нам рассказывать о нём. Вот этот документ делает его непричастным к составу преступления. Получается, что вы, сами того не понимая, строили свою финансовую пирамиду, да только вверх тормашками. Они, – сколько их, я не знаю, будем расследовать это дело, – были все зависимы от вас. А когда запахло жареным, вас же и сделали виноватым.
– Я предполагал, что всё так и будет, – уже спокойнее высказал свою точку зрения Дмитрий. – Виноватыми остаются всегда подчинённые.
– Что ж, Дмитрий Викторович, – перешёл к заключительной части беседы озабоченный инспектор. – Вынужден признать, что вы с сегодняшнего дня являетесь основным подозреваемым в целом ряде преступлений экономического значения.
– Вы меня арестуете? – забеспокоился Дмитрий.
– Нет. Зачем? Вы пришли к нам сами. Вину свою признали. Бегать, надеюсь, не будете. Наша задача сейчас заключается в том, чтобы свести концы с концами в ваших показаниях. Поставим следственный эксперимент. Пробьём по своим каналам кое-какие детали. Я знаю, что у вас среди блюстителей порядка куча знакомых. Они, может, нам помогут чем-то. В этом деле ясно одно: вы – лишь марионетка в руках умного кукловода. Если посодействуете нам в поиске Бога, я, учитывая вашу явку с повинной, походатайствую за вас перед своим руководством. Если честно, подкинули вы нам работёнку. Давненько не было у нас крупного дельца, – поделился с Дмитрием инспектор. – Антон, – обратился он к своему коллеге. – Готовы бумаги?
– Да, – ответил молодой человек. – Сейчас выведу на принтер.
– Меня посадят? – спросил Дмитрий.
– За такие вещи вы можете никогда не выйти из тюрьмы. Как минимум, лет пятнадцать вам светит. Пока. В процессе судебного разбирательства станет известна причина совершаемых нарушений и степень причинённого вами ущерба. Подпишите, пожалуйста! – и инспектор протянул Дмитрию несколько документов. – Вот здесь, здесь и здесь. Там, где напечатано: «С моих слов записано верно».
– Всё? – спросил Дмитрий. – Я могу идти?
– Идите. Когда будет нужно, мы вас вызовем на допрос. Не забудьте ваш паспорт!
Инспектор положил документ прямо на фаланги пальцев Дмитрия и встал со стула, чтобы размять затёкшие во время беседы конечности.
Дмитрий вышел из кабинета, кажется, совершенно другим человеком. На душе стало намного легче. Совесть прекратила терзать долгую память за незабываемые деяния. Полина отчасти слышала разговор внимательных друг к другу собеседников. Дьявол сознался в преступлениях, и осталось только ждать заключительного вердикта сотрудников отдела по борьбе с экономическими преступлениями, скреплённого началом судебного процесса. Дмитрий на неразглашение своего признания не надеялся. Но предусмотрительные проверяющие понимали, что может последовать за утечкой важной информации. Лицо, раскрывшее многолетнюю тайну, всесторонне пострадает. Сорокалетний инспектор всегда уважал граждан, прибывших к нему на исповедь в грехах. Этим чувством он проникся и к Дмитрию. Размышляя над услышанным, перечитывая отпечатанный акт, мужчина профессионально оценивал обстановку и приходил каждый раз всё к одному и тому же выводу: скостить срок Дьяволу не удастся, потому что нарушения были крайне серьёзными и носили масштабный характер. В таких случаях законодательство насчитывает преступнику срок по полной программе. Инспектор посмотрел на своего коллегу, закурил сигарету и начал анализировать полученную информацию. Накануне состоялся у него серьёзный разговор с начальником отдела, в ходе которого выяснилось, что влиятельного тыла секта не имеет. Никто из высокопоставленных лиц материально не зависел от данного вида преступной деятельности. Вот почему идея брать живьём родилась мгновенно. Верёвочек, за которые придётся подёргать в этом деле, вероятнее всего, будет немного. Бог, которого все так боялись, на самом деле не представлял особой опасности. Его образ создавали сами молящиеся. Они видели в нём грозного проницателя грехов, умеющего безошибочно угадывать их выведанные на встречах судьбы. Карьерист по природе своей, он, благодаря управленческому таланту и жёсткости, порой переходящей в жестокость, сумел образовать вокруг себя кучку не менее талантливых людей, большинству из которых в той или иной степени до знакомства с ним в жизни, откровенно говоря, не везло. Для инспектора этот человек всё ещё оставался загадкой. Объяснительную он подготовил заранее и, заглянув в кабинет на пару минут, положил её для изучения на стол к Антону. На просьбу озвучить обвинение Бог демонстративно отказался, ссылаясь на загруженность организационными делами. Встреча случилась, когда до него дошла информация о готовящейся проверке. Выгоднее всего было свалить вину на одного из своих подчинённых, самого добросовестного и безотказного. Разоблачительный документ содержал общие фразы, не отражающие смысл происходящего. Отсутствовала какая-либо подробность. В каждой строчке лишь прочитывалось: «Виноват!» Инспектор планировал Бога объявить в региональный розыск. Его резиденция не должна была находиться слишком далеко от кормушки. Преступника поймают, и он понесёт вдвойне наказание: и как идеологический стержень молитвенного дома, и как его официальный руководитель, и как лицо, подстрекающее на совершение преступления, и как пользователь незаконными благами. Жаль, что Дмитрий ничего не сказал о местонахождении идола. А, впрочем, он и сам в действительности не знал. Дома у него никогда не был. Бог никого не подпускал и близко к своей семье. Слышал, что часто останавливается он где-то на окраине Екатеринбурга, в трёхэтажном особняке с высокими заборами. Всегда пребывает в разъездах. Навещает собрания крайне редко. Встречается для передачи денежных средств и планирования работы вдалеке от посторонних глаз, то за городом, то вообще в лесу. Никогда сам за рулём не ездит. В салоне автомобиля сидит на заднем сиденье. Не выпускает из рук ноутбук. Даже в поездках на расстоянии общается с приближёнными. Бывает очень горячим. Живёт по принципу: «Ты – мне, я – тебе». С проверяющими держится на равных. Даёт понять, что не нужно совать свой нос, куда не следует. В совершенстве владеет техникой гипноза. При таком арсенале сотрудникам далматовской инспекции вряд ли он придётся по зубам. Ни шага не делает без охраны. Поговаривают, даже в туалет он идёт с сопровождением. Имеет свои связи, отлаженные деньгами. За время существования молитвенного маркетинга не сталкивался по-настоящему с органами финансового контроля. Причин не было. Да и бизнес строился на общественных началах. Это потом появились всякого рода корыстные внедрения. Жить-то как-то нужно было. Бог имел редкое имя – Венцеслав. Ни от кого не зависел. Из родительского дома был изгнан за фанатичное увлечение оккультными науками. Страдал манией величия, лёгкой степенью шизофрении, балансирующей с неожиданными проявлениями слабых признаков параноидального состояния. Человек, создавший чужеродное верование, разлагался на корню. Испробовал в жизни всё: и пил, и курил, и кололся, имел беспорядочные половые связи, как с женщинами, так и с мужчинами. О будущем не думал. Единственного ребёнка, поражённого церебральным параличом, до живых слёз глубокого сострадания любил. Не терпел правду, высказанную в свой адрес. От паствы требовал беспрекословного подчинения. С точки зрения социальной значимости, создавал массу проблем в широких кругах населения, порабощая контингент с неустойчивой психикой. Проверяющим придётся потрудиться, чтобы заманить эту крупную добычу в свою маленькую ловушку.
Продолжение следует...