Лето пылилось в усталости. Дорога, поделенная натрое — на проезжую асфальтированную часть и загрунтованные по ее краям тротуары — казалось, уходила в бесконечность. Так бывает с поставленными напротив друг друга зеркалами, когда из ограниченного пространства создается иллюзия бесконечной жизни.
— Смотри, свинину жрут, — указательно кивнув подбородком на соседский двор, тихим голосом протянул костлявый длинный парень. Там под яблонями на застланный старой клетчатой клеенкой стол женщина подавала подростку, худому парню с глубоко инкрустированными глазищами, яичницу с пахучим беконом.
— Дома у себя жрите свою поганую хавку! — нагло проорал второй парень, пониже и потучнее, — тут вам никто не позволит воздух коптить!
Женщина не обращала внимания, а парень как ни старался держаться за столовые приборы, а все таки с презрением сверкнул глазами из-под яблонь. Их семья осталась последней на улице, не переименовавшей фамилию на новый лад. Остальные уже вывесили таблички с новыми буквами своих и чужих имен на раскрашенные в яркие цвета заборы.
— Думаешь, они заслужили? — немного оторопев, произнес костлявый тем же мягким обкрадывающим голосом.
— Их никто не звал сюда, пусть знают свое место, — безапелляционно отреагировал щекастый, хотя и продолжил чесать ногами возле длинного.
Когда-то давно семьи приезжантов крепко осели на бесконечной улице, потеснив уклад сельских жителей непонятными фамилиями. Например, семья Тот, Кто Мостил Дорогу соседствовала с фамилией Тот, Кто Сажал Кусты. Местные же славились поэтичными самоназваниями, такими как Красивый И Смелый или Добрый И Честный. Но со временем все перемешалось, и Красивому И Смелому пришлось стать Тем, Кто Продает Семечки или Тем, Кто Подвозит Камни.
Сегодня многие разъехались, а о прежних фамилиях напоминали разве что покосившиеся яблони и разбитый асфальт. Новые фамилии служили старой эпохе, когда считалось честью называться Красивым И Смелым. Но поскольку никто не помнил прежних имен, каждый выбирал по душе. К слову, не стоит умалчивать фамилии героев — Живой Камень у костлявого и Крепкий Дуб у щекастого. Непременно новые имена вырисовывались на старых заборах.
— Скоро они свалят? — не унимался Живой Камень.
— Ловить им тут нечего, — буркнул Крепкий дуб и плюнул в сторону, откуда еще доносился аромат бекона.
Новый уклад жизни не предполагал животноводства. Здешний край был раем плодоносящих растений, без людских усилий дающий урожай в таком объеме, что про голод здесь и не знали. К тому же, разведение грязных животных считалось пережитком старого уклада. Да и фамилия Тот, Кто Разводит Свиней не вписывалась в поэзию Красивых, Смелых, Добрых и Честных.
— А яблоко у тебя вкусное? — перевел тему Живой камень, увидев, как собеседник сорвал с обочины спелое яблоко.
— Есть невозможно, — с треском откусив второй кусок, парень швырнул огрызок куда подальше. — А что?
— Говорят, эти яблони сажали они.
— Кто? — с опаской переспросил Крепкий Дуб.
— Тот, Кто Разводит Свиней.
— Я тебе так скажу, — щеки поднялись и надулись, — пока мы не вырубим все яблони, посаженные приезжантами, счастья тут не будет.
Из-за стола со старой клеенкой было видно, как фигура длинного парня уменьшалась в трубе бесконечной улицы. Да и коренастый его собеседник уже не казался надутым шаром. “Ферзь и слон”, — подумал парень с глубоко посаженными глазами, мысленно перенеся длинного и щекастого в шахматную плоскость клетчатой клеенки.