ЭФФЕКТ БАБУШКИ

2.

Очухался в полной темноте. Что это было?

Я, по-прежнему, находился в кабине самолета. Приборная панель светилась какими-то цифрами. Кабина была открыта. Я посидел немного, приходя в себя, потом как-то умудрился перевалиться через борт и сползти, а не плюхнуться, как мешок с д… Голова подкруживалсь. Вокруг была кромешная темень (приборная панель не в счет). И как-то не по себе. Поэтому я не заорал, а почти прошептал: - Ма-акс! – Бесполезно - никого нет дома.

Телефон с фонариком был где-то в кармане. Я кое-как поднялся на ноги и побрел, освещая себе путь. Что-то явно было не так. Я посветил наверх. Потолок! Не обваленный! Ничего не понимаю! Я добрался до стены и побрел вдоль нее в поисках выхода.

На дверь я набрел. Точнее, на лестницу, которая упиралась в люк. При первой попытке, показалось, что он заперт. Но выйти очень хотелось, а другого ничего похожего не нашлось. Со второй попытки я понял, что заперто не наглухо – крышка шевелится. Силушкой меня бог не обидел, так что после некоторых усилий снаружи с нее что-то упало, а потом выход открылся совсем, и я почувствовал, как в люк хлынул свежий воздух. Чего нельзя было сказать о свете. Ночь уже! Ничего себе! Но, может, оно и к лучшему.

Во-первых, потому что после темноты он меня не ослепил, а, во-вторых, мне показалось, что щёлкнул затвор и кто-то крикнул: «Стой, кто идет!». И я со страху, едва успев подняться на ноги, тут же рухнул рядом с каким-то невнятным хламом, и тут же, подчинившись рельефу, скатился в канавку под забором и замер. Никто близко не подошел. Показалось?

Но жить-то хочется! Лучше перебдеть, чем недобдеть. Я попробовал оглядеться. Вроде бы на заброшку залазил… Здания те же. Только целые… без дырок даже. Строения, вышки, радары. Работают. Крутятся! Часовые живые! То есть… вернулась военная часть?! И где Макс?

Я тихонечко пополз по дну своей канавки вдоль забора. Чего-то мне сильно захотелось домой, к маме… Или даже на дачу, только куда-нибудь отсюда…

Как по заказу, вскоре нашлась дорожка-ямка, довольно утоптанная, уводящая вниз, под забор и за пределы. Я с огромным облегчением покинул бывшую заброшку – актуальную военную часть. Чудеса, однако! Ничего себе за хлебушком сходил!

Оказавшись с другой стороны забора, вдохнулось свободнее. Места вроде знакомые – сколько лет на даче-то оттрубил! Не заблужусь.

Места знакомые, но какие-то не такие. А почему – не могу объяснить. Более пусто, что ли. В это время года? В разгар дачного сезона? И неба как-то больше. Деревья какие-то маленькие.

Ну, дачу я нашел. Можно сказать, на ощупь. Она стояла вся темная, без света. На обоих воротах – замки. На мой ор и стук ботинками в ворота никто не отозвался. Кроме собак. Сначала облаяли, потом облизали. Собак я не боюсь, они меня любят. Эти, похоже, ничьи. И я их не знаю. Странно. Да моя ли это дача? Очертания дома смутные. Вроде моя, а вроде и нет. Другая. Веранды нет, навес только. Тихо и глухо. Темно. Что я здесь делаю вообще? Где я головой так ударился, что ничего не понимаю? Я сполз спиной по воротам на землю, закрыл лицо руками. Посидел. Что делать-то? Через ворота лезть? А смысл?

Домой хочу!

До шоссе идти было не так уж и далеко. Правда, денег у меня мало, но может какая попутка подберет грузовая? Тут автобус стоит рублей сорок. У меня с собой полтинник.

Шоссе порадовало темнотой и пустотой. Телефон показывал час ночи. Нуда, нуда. Ладно, пойду пешком, в какую сторону знаю, а там, может попутка подвернется какая-нибудь.

Не подвернулась. До самого города. Ну, в смысле, редкие обгоняли, но не тормозили. Фигура что ли у меня внушительная? Ну да, я в качалке занимаюсь, но без фанатизма, не перекачанный. Перейдя мост и очутившись на главной улице, я додумался до вызова такси. Да ладно, главное добраться домой, а там родители доплатят. Но такси почему-то не вызывалось. Ни одно. Просто никто трубу даже не брал. Родители тоже трубу не брали. И от них ни одного пропущенного.

Сил удивляться уже не было. Ног не чувствовал, когда добрался до родного университета. Если от моста все время прямо - то в него упираешься. «Дополз» до лавочки под елками у центрального корпуса. И больше не смог. Ну и что, что как бомжик. Лег и вырубился.