Мои первые полгода в Петербурге не были сладкими: адаптация к погоде и всему новому, отсутствие поддержки от семьи, работа в шарашкиной конторе. Именно так называла я клинику, в которой удалось найти работу недалеко от дома.
В штате клиники состояли: иностранка со средне-специальным образованием, которое не было подтверждено в России, отчисленный с 3го курса медицинского вуза мужчина, муж сестры главного врача, судимый мужчина, без права ведения медицинской деятельности. Все они представлялись врачами разных специальностей.
И главный врач с тиком, неврозом и эмоциональной неустойчивостью, которая подпрыгивала в кресле от любого громкого звука (еще бы с таким количеством уголовных статей, под которыми она ходила).
Это все я выяснила, конечно, не сразу. Сейчас расскажу.
Есть традиционный путь молодого врача в новом городе: медкомиссии, поликлиника, частная клиника.
А чаще всего - все одновременно!
Именно медкомиссиями и занималась клиника: мы выезжали в Ленинградскую область в детские сады, школы, школы искусств, фабрики, заводы.
Сбор в 7 утра, поездка 2 часа, работа 6-8 часов с рутинными вопросами про сон и количество употребляемого алкоголя, кипа документов, обратный путь. Я жила на соседней улице и просто 5 минут шла домой, а кто-то еще час или полтора ехал в метро домой.
Днище.
Я работала психиатром-наркологом на медкомиссиях и психотерапевтом в самой клинике. И ничего странного не замечала.
В дороге все досыпали, на работе не было времени поднять головы, на обратному пути просто тупили в окна.
Потом мы начали общаться ближе, шутить и рассказывать байки, потом ко мне стали обращаться с личными сложностями.
Консультации для своих и советы - это табу в моей работе, но по-приятельски я могла подсказать в каком направлении поискать или что по этому поводу думали великие психотерапевты.
Ребята держались, как партизаны. Ну врачи и врачи.
А потом наступил час Х: «финансовая модель» клиники накануне Нового года дала сбой, напряжение выросло невероятно, и все потянулись ко мне со своими болями.
Я сочувствовала и понимала, как страшно, тревожно и стыдно им было признаваться, как обидно было быть использованными в своих слабостях и уязвимостях.
Из сочувствия у них вырастали силы что-то поменять, и после нашего разговора они шли забирать трудовую книжку.
Я не помню ни одного разговора, но суть их была одна: если ты не врач или не можешь работать врачом, то может стоит не работать врачом? Уже есть эта данность.
Тогда я не так много знала умных слов и процессов, только опиралась на свою интуицию и здравый смысл.
А по факту я помогала им не бороться и не страдать в своих ограничениях, а опираться на них.
Так и в своей работе я часто произношу, кажется, банальности:
- Мы все умрем.
- Мы не можем поменять других.
- Мы не можем управлять реальностью.
- Мы не можем контролировать мировую ситуацию
Но сказанные вовремя - они становятся не ограничением, а опорой.
Если не могу этого, то что тогда могу?
За пару дней из клиники ушла половина сотрудников. Я была возмущена до глубины души, и уже собиралась писать заявление об увольнении, но был конец декабря, суета, праздничное настроение - решила подождать выхода с новогодних праздников, работы все равно не было.
Но похоже кто-то меня сдал.
31 декабря днем я резала оливье под гирляндой и пританцовывала под традиционную новогоднюю музыку.
Звонок главного врача:
- Анна Владимировна, мы приняли решение вас уволить. Заберите трудовую книжку. И еще радуйтесь, что увольняем не по статьте. На зарплату за декабрь не рассчитывайте.
Это было и смешно, и возмущенно, и потом опять смешно.
В этот праздник все шутили надо мной: «в Новый год ты входишь безработной» и что «руководитель за новогодним столом писал приказ о моем увольнении и пропил мою зарплату»
Как там сейчас правильно говорить: я высвободилась от этой работы!
И дальше все пошло, как по маслу)