- Ну, не бойся, глупый, потерпи минут пять, я же только сфотографирую тебя и сразу верну обратно. - уговаривал я птенца сороки, вытаскивая его из гнезда, построенного птицами на вершине лоха узколистого или, по-местному, на маслине, надо сказать, очень колючем дереве. Гнездо крепилось на трехметровой высоте и представляло собой шар диаметром до сорока сантиметров из ветвей, колючек, стеблей трав.
Птенец, громко крича во всё горло, цепляясь сильными когтями за всё, что попадётся, вертел чёрной головой, посматривая живыми глазами, то на меня, то на родителей, которые летали вверху надо мной и стрекотали, поддерживая своего малыша. Изредка, с отчаянным пулемётным треском, они делали ложные налёты, пикируя на мою голову, но в полуметре от цели взмывали вновь. А я с трудом, уцепившись одной рукой за ствол, вначале пугался, пригибаясь, а потом и вовсе перестал обращать на них внимание, все-таки вызволил упрямого птенца из гнезда и засунул его в мешочек. Птенец сразу успокоился, поняв, что сопротивление уже бесполезно, а может, решил, что его съели и наступил конец света, и даже взрослые птицы чуть полетав, затихли.
Сидя в тени шиповника, а дело было в мае месяце, приготовив все для фотосъёмки и приборы для того, чтобы измерить птенца вдоль и поперёк и записать все данные, то есть, просто провести один из моих научных орнитологических наблюдений, осторожно достал птенца.
Отряхнувшись, взъерошенный, он посмотрел на меня, потом, наклонив голову набок, взглянул наверх и, неожиданно резво, поскакал в гущу зарослей шиповника. Когда я его поймал и понес обратно к месту съемки, он, возмущённо крича, вертясь, исцарапал мне руки. Успокоив птенца, я осторожно посадил его на вытянутую руку и зажал одну лапку между пальцами, вторая же, свободная, уже попадала в кадр. Но сорончонок стал вырываться, дергаться и кричать. Промучившись так минут десять, я просто посадил его на руку, не держа.
Птенец сначала глянул на свои лапки, потом в объектив (я в это время наводил резкость фотоаппарата «Зенит» другой рукой), а через две секунды уже весело скакал в свое убежище. После трёх попыток поймать чертёнка в объектив, в тот момент, когда он смотрит на меня (после он убегал), я на четвертой попытке, застрекотал как сорока. Птенец заинтересованно посмотрел на меня, и в этот момент я с замиранием сердца, его сфотографировал.
- Всё! - облегчённо вздохнул я, потирая красные точки от когтей фотомодели на запястье. Вытащив птенчика из куста шиповника, вернул его обратно в гнездо. Тот быстро успокоился, но, когда услышал, что я вернусь через два дня фотографировать его снова, сразу же закопался на дно, спрятавшись под своими четырьмя братьями или сёстрами.
«Видно не рад, что его портрет напечатают в газете или в журнале», - печально размышлял я, слезая с дерева.
***