Бабе Нюре в тяжёлую минуту, когда сердце от тоски начинало ныть, хотелось голосить, поговорить, поделиться, тогда шла к своему любимому человеку. Доставала четвертинку водки и наливала в рюмку, угощала своего Тимофея. Клала закуску на тарелочку, не забывала положить и салфетку, как будто Тимофей выпьет и станет вытирать свои усы. Сухой мозолистой рукой проводила по могиле и тихо, сквозь слезы, говорила: - Не кричи на меня за то, что я опять плачу и надрываю сердце. Когда успокоюсь, тогда с тобой поговорим. А сейчас я не могу даже слово сказать, ком в горле ерзает туда-сюда, дай его слезами вытолкну. Нюра уткнулась головой в могилу и завыла, а ее руки распластались на холмике и судорожно его гладили. Она то тихо, ласково говорила, то громко с каким упрёком, то называла Тимошенькой, то ругала и называла старым. Но что бы и как бы она ни говорила, было ясно, что ей очень больно и лихо. Баня Нюра, освободившись от слез, присела на скамью и тихо начинала беседу: - Сегодня плохо спала. Сд