Мой 12-летний сын частично повторил линию жизни моей бабушки.
Я много расспрашиваю родителей про их детство, их родителей, их дедов и бабушек, что и как готовили, во что верили, какие приметы соблюдали, что считали правильным. Это собирает меня по кусочкам в нечто большее и целостное, чем я есть.
А еще это подсвечивает какие-то незаметные истории из моей жизни, которые обретают смысл и находят новое значение.
Когда мне было двенадцать, я хорошо помню один летний день на даче, которая тогда в 1993 нас кормила. На шести сотках мы выращивали картошку, лук, чеснок, морковку, огурцы-помидоры, клубнику, перец, зелень, кабачки - мама делала заготовки и мы ели свой урожай до самой весны, нас это спасало. Дачный участок был в километре от дома, и битва за урожай шла каждый день после работы и учебы.
Так вот, тем днем мы пололи и окучивали картошку, и я вдруг увидела маму со стороны. Сколько ей приходится работать, как сильно она устала, сколько ей еще придется делать всего дома, когда мы придем с прополки, а ведь она уже с работы пришла. Я тогда просто ужаснулась и стала включаться в дачную работу по-настоящему, по-серьезному, принимая часть ее работы на себя.
Снова 12 лет, но теперь моему сыну, Николаю. Он начинает активно интересоваться деньгами, заработком, как можно получить карманные деньги, как можно их увеличить, где можно подработать несовершеннолетнему, где можно сдать макулатуру или вторсырье. Для того чтобы не нагружать своими безмерными хотелками мои семейные расходы, купить что-то очень важное для себя, на что я не дам денег, потому что не считаю это первоочередным или это не заложено в бюджете на месяц.
“Мама, не волнуйся, я не буду тебя нагружать, я это на свои деньги куплю”.
Две истории, казалось бы, не связанные.
А потом я стала расспрашивать, как прошла тыловая жизнь у маминых родителей. Они были детьми, когда началась война.
Бабушка Рая в 1941 году жила в далеком селе в Сибири. Ей было двенадцать лет. Отца увели задолго до войны, и с мамой они работали в колхозе в трудовом тылу. В том самом колхозе, который до коллективизации был их собственной землёй.
Весной она ходила за трактором и сыпала в специальную воронку распределителя картошку и зерно. Летом весь день проводила в поле. Осенью, наверное, даже спали на поле, убирали урожай. Зимой надо было следить за хранением, чтобы ничего не сгнило и мыши не погрызли.
Работа была на износ.
В 70-х, когда тружеников тыла было решено приравнять к ветеранам фронта и дать им равные льготы, нужно было найти двух свидетелей, кто бы подтвердил. А никого уже не было в живых. Бабушка была самая маленькая в колхозе тогда.
Я много думаю о тех, кто работал в тылу. О них мало, очень мало пишут и вспоминают, все больше о фронтовиках. А в тылу - ну что рассказывать, работали круглые сутки и от голода помирали, мало геройства как будто.
Так вот, когда я на днях сопоставила этот возраст, двенадцать лет, и свою историю про маму, и Колино желание облегчить мою “ношу”, я увидела эту родовую ниточку, которая тянется от бабушки, которая работала наравне со своей мамой, по взрослой норме, у которой не было выбора, и которая решала взрослые задачи взрослой работы.
Я не скажу, что это негативный родовой сценарий, ведь для меня и для моего сына наши истории стали точкой роста и хорошего взросления. Однако повторяемость этих историй было важно заметить и проследить, отдать дань памяти и уважения тому несоразмерному труду моей маленькой бабушки в тылу в нечеловеческих условиях.
А еще порадоваться, что спустя три поколения память о том труде двенадцатилетнего ребенка в нашем большом роду переработалась во вполне здоровые стремления, и превратила смутную тревогу за уставшую маму (за четырех уставших мам в роду) в конкретные действия посильной помощи своей семье.
Люблю красивые истории, когда начало оказывается совсем не там, где думаешь.
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
Мой ютьюб-канал - ЗДЕСЬ
Мой канал в Телеграм - ЗДЕСЬ
Моя страничка в Вконтакте - ЗДЕСЬ
От всего сердца благодарю вас за лайки, комментарии, подписки и теплые слова, которые вы пишете!