– Может, сказать ей? – не выдержала Кристина после очередной порции обещаний заказать все возможные экспертизы и понавесить на них четверых самые грязные ярлыки.
‐ Разболтает. Весь микрорайон будет знать, – хмуро рассудил Олег.
Начать следует с того, что детей Кристина и Олег не планировали. Ни в каком виде, совсем – по крайней мере на ближайшие десять лет. “Потом посмотрим,” – загадочно говорила Кристина. “Ух, ка-ак посмотрим, ух, ка-ак подумаем…и точно раздумаем!” – веселился Олег, принимая позу роденовского “Мыслителя” и сводя брови так сильно, что лицо превращалось в сушёную черносливину. “Как будто тебе вообще есть чем думать, клоун!” – цокала жена. Он тащил её к зеркалу: “Да глянь, сплошные извилины…”
“...И те – все на физиономии, вдруг дитё в тебя уродится,” – смеясь, подхватывала она. Так продолжалось четыре года брака – довольно беззаботных и исключительно счастливых, по мнению обоих.
А потом погибла Наташа.
– Что будем делать, Олеж? - на третий вечер тихо спросила Кристина.
Олег насупился и молчал. Молча допил чай, помыл посуду и лёг спать. Молча встал и ушёл на работу, не разбудив жену.
– Их двое, – наконец проронил он, когда вернулся.
Кристина медленно кивнула.
– Мы не потянем.
Кристина покачала головой.
– Она моя подруга детства.
– Она замечательный человек. Три года вместе проработали…
Близнецы демонстрировали, что в этом плане пошли в мать. По своим двухгодовалым меркам. То есть исправно кушали, хорошо спали, весело играли и вообще вели себя, что называется, подарочно. Тем не менее, новоиспечённые родители просто с ума сходили от навалившейся нагрузки и океана новых вещей, которые требовалось вписать в свой режим жизни. Бюрократическая волокита закончилась, а легче не становилось.
– Плохие новости, – объявила Кристина, вваливаясь в квартиру после очередного рабочего дня. Олег, окончательно перешедший на удалёнку, только хмыкнул. Одной рукой он продолжал переписываться с заказчиком, а другой пытался отнять у близнецов компьютерную мышку.
– Наш филиал закрывают. Чёрт знает что такое…по юридической части что-то, дым коромыслом…
– Короче, минус твоя зарплата, – резюмировал муж.
Зарплата была хорошая – с бонусами и соцпакетом, и намного лучше, чем у Олега. Но ключевое слово – была, хоть Кристина и вкалывала как лошадь. Вместе с контрактом на работу заканчивался и контракт на жильё: особо ценным кадрам, которых удалось вытащить в малопривлекательный регион, с ним помогала корпорация.
– У меня есть доля в двушке, – кисло процедил Олег.
– Нам тут делать-то нечего, мы же только ради моей работы и переехали…
– Там это…бабушка живёт.
– Там – собственность, за которую не надо отстёгивать бешеные тыщи, – отчеканила Кристина.
Олег понимал, к чему она клонит, но всё-таки сопротивлялся. По всему выходило, что съём или ипотека не то чтобы абсолютно недоступны, но…не в кассу. “В новых финансовых обстоятельствах,” – как многозначительно выразилась Кристина. Новые финансовые обстоятельства согласно угукали и расчёсывали диатезные пятна. У Кристины собственной недвижимости не было. Вольными птицами они не стремились копить, предпочитали жить на широкую ногу. С увеличением семьи накопления просели. Расчёты, аргументы… на следующий день вердикт был вынесен: ехать на малую родину. И мужаться перед встречей с специфическим характером бабки Аксиньи.
Олег и спустя пять лет помнил этот характер очень явственно, а вот Кристина знала только по мужниным рассказам и немного опешила, впервые прочувствовав его на своей шкуре. Внуку (“никчёмку”) Аксинья рада не была, а его “выводку” – и того меньше. С бытовым пакостничеством они кое-как справлялись. С бабкиной привычкой шипеть сквозь зубы разные гадости – тоже. Приходилось проглатывать оскорбления и даже угождать Аксинье хотя бы затем, чтобы она не вставляла палки в колёса с оформлением прописки. Но появился больной вопрос.
Они сразу решили: слова “приёмный” в жизни детей не будет. Ксюша и Алёша – их, родные. Из того города, где Кристину никто не видел беременной, зато многие видели с готовыми карапузами, всё равно планировалось уехать с окончанием проекта. А на новом месте какие могут быть вопросы к молодой семье?
Однако бабка что-то учуяла. И завела новую песню: дети-то не от отца!
Сначала это было даже забавно – наблюдать, как Аксинья мнит, будто разгадала секрет, и носится с ним, как курица с яйцом, даже не подозревая, что правда ещё пикантнее. Было в этом что-то от детского озорства. “Я тебе больше скажу,” – хихикала Кристина, делая Олегу страшные глаза, ‐ “они ещё и не от матери!”
Они думали, что эта идея-фикс лишь временно захватила Аксинью. Так бывало раньше: то они месяц якобы крали её персональное кусковое мыло, то она на неделю уверовала в криминальные связи внука…Но новое поветрие держалось – месяц, два, три. И стало серьёзно напрягать супругов.
– Может, сказать ей? – не выдержала Кристина после очередной порции обещаний заказать все возможные экспертизы и понавесить на них четверых самые грязные ярлыки.
‐ Разболтает. Весь микрорайон будет знать, – хмуро рассудил Олег.
Замечание было справедливым. Язык за зубами Аксинья не держала. Кристина и Олег смирились с тем, что с бабкиной подачи их окружает ореол слухов, в том числе нелепых. Отстаивая собственную территорию, можно и потерпеть. Но совсем другое дело – открыть всему свету, что Ксю и Алёшка, уже говорящие “мама” и “папа” – приёмные. Тогда либо уезжать из города, пока они несмышлёныши, либо эта тема прицепится, как жвачка к подошве – не отлепишь. Пока дети маленькие, их с бабкой наедине никто не оставит, никакую экспертизу она провернуть не сможет. Но ведь малыши будут подрастать, и рано или поздно она улучит момент.
Пока по прикидкам выходило, что ситуация патовая. Складывалось ощущение, что Аксинья дело так просто не оставит. Шепотки за спиной уже начались. Непонятно, что у неё в голове. Но насколько Олег и Кристина её узнали – сказав правду, никакой деликатности ожидать нельзя. Если тема неродных детей каким-то боком выплывала в разговоре, то Аксинья выплёвывала слова грубо, смачно – и «нагулянные», «подкидыши» были самыми мягкими. Нет, скандал она раздует неминуемо и с большим удовольствием, дай только повод.
Ужасно хотелось просто убраться подальше от бабки Аксиньи и её происков. Задумались о размене квартиры. Но это процесс небыстрый. Хотя бы по той причине, что объективно жилплощадь не ахти: от остановок далеко, район непрестижный, ремонт…кран они подкрутили, как въехали, вот и весь ремонт за 30 лет.
Кристину измотали стычки с Аксиньей, но она была настроена стоять до последнего. Идею сбежать на съём снова категорически забраковала. Не та ситуация, чтобы переплачивать, а по дешёвке нарвёшься ещё не на такие неприятности.
Да много ли охотников найдётся запускать в приличное жильё два маленьких урагана. Олег соглашался с доводами, хотя сам уже еле держался. С бабкой он не ругался. Он просто её избегал, понимая, что на данной стадии — это будет не ссора, а взрыв термоядерной бомбы.
Он, как обычно, сидел за работой в наушниках с белым шумом, когда услышал из коридора дикий ор. Кричала жена на частотах, близких к ультразвуку:
– Да делайте вы свой тест, делайте! Что же вы кровь мне пьёте? Вперёд! Пожалуйста, на здоровье! Мне всё равно, вы слышите? Всё равно!
Ксю, возившаяся рядом, заплакала. Дверь комнаты распахнулась и влетела Кристина. Её била дрожь, лицо покрыли красные пятна. Алёшка волочился следом и хныкал.
– Сил моих больше нет, поехали отсюда хоть в палатку в тайге. Чего она хочет от тебя? Прямо стерпеть не может, что не родная кровиночка линолеум барский топчет?
– Не знаю, – Олег устало потёр глаза и добавил некстати, – Вообще-то она даже не родная мне бабушка, а это…типа как тётка, двоюродная. Я даже не знаю, показательная ли там экспертиза.
– А, ты её поэтому по имени называешь?
– Да, как-то сложилось.
Дверь скрипнула, в проём просунулась седая голова с колючим, волчьим взглядом.
– Что, в щенятник свой забились? Насобирал внучок найдёнышей, наволок богатства, тьфу. Всю жизнь чужое пользуешь.
Олег не выдержал. Вскочил и завопил:
– Да приёмные они у нас!
Бабка Аксинья выпучила глаза, набрала воздуха, поперхнулась и… молча закрыла дверь.
Остаток дня Кристина с Олегом провели в осадном режиме – то есть носу из комнаты не показывали, лишь шмыгнули пару раз, как воришки, до ванной и обратно.
Утро поразило тишиной. Никто не шаркал, не гремел посудой. Бабки в квартире не было. На вторые сутки раздался телефонный звонок. Из больницы.
– Кристина…внученька! Приезжай, поговорим!
Женщина ошалела от резкой перемены в тоне Аксиньи. Видеться хотелось меньше всего, но всё-таки они поехали.
Бабка, как выяснилось, после ссоры металась по улицам, откуда её и забрали с гипертоническим кризом.
– Внученька, прости меня. Я ведь сама приёмыш!
Впервые Кристине удалось разглядеть в Аксинье что-то кроме злобы. Та рассказывала, как ей, пятилетней, сразу указали место: приживалка, подобранный щенок, который должен прислуживать благодетелям.
Когда родилась «хозяйская» девочка, бабушка Олега, Аксинью определили в няньки. Когда «сестра» выросла, на плечи Аксиньи легли заботы уже об её дочери, затем – об Олеге. Сквозь всю жизнь она пронесла роль чужого элемента в семье. Из разговора Кристина поняла: старушку заела многолетняя обида, она с цепи сорвалась, как заметила: дети внешне не похожи на родителей, а их окружают искренней заботой. К тому же она панически боялась, что «хозяйский» клан сумеет лишить её прав на жилплощадь.
– Правнучки мои! – бабушка Аксюша впервые обняла Ксению с Алексеем, когда отец опасливо зашёл с детьми в палату.
Дурной характер не исчез бесследно. Вырывалось крепкое словцо, жёсткие фразы. Но появилось тепло и большое желание стать наконец дружной семьёй.
Друзья, ваши комментарии, лайки и репосты очень помогают моему каналу развиваться. Спасибо!