Ссылка на предыдущую главу:
- Кровопотеря не очень большая, выживет, - констатировал врач. - Но нужно сделать дополнительные исследования, чтобы понять, отчего из всех его, так сказать, технологических отверстий пошла кровь. Я такого никогда раньше не видел.
- И не увидите, - отрезал фон Крейцер. - Уникальное явление. Это вам за труды. - И несколько хрустящих купюр общей суммой, явно превышавшей месячный доход эскулапа, исчезли в его кармане. - А это, - в руке Скрипача появилось еще несколько банкнот, - чтобы никто не узнал о том, что произошло.
Врач от "благодарности" отказываться не стал, но все же заметил:
- Я бы все-таки сделал анализы. Вдруг это какое-то неизвестное вирусное заболевание, и он заразит полгорода?
- Этот вирус не передается воздушно-капельным путем, - невозмутимо ответил фон Крейцер, - и от него нет лечения.
- Ах, вот оно что, - с заговорщицкой улыбкой протянул доктор и перевел взгляд с одного мужчины на другого. - Ну что ж, сочувствую, конечно, но тут и впрямь медицина бессильна. Хорошего дня вам и вашему, гм... другу.
- Зачем ты ему наврал? - устало спросил Смирнов. - Теперь он думает, что мы с тобой голубые.
- Какая тебе разница, что он подумает? - пожал плечами фон Крейцер. - К тому же, я ему сказал чистую правду, а уж как он понял мои слова - его проблемы.
- Правду?
- Ну разумеется, - спокойно сказал Скрипач. - Ты думаешь, что мерзкая черная жижа - это просто вода из болотца? Нет, это самый настоящий вирус, просто он совсем не похож на то, что мы привыкли считать вирусами. Он поражает не тело, а сознание, включает в нем программу тотального разрушения. Посмотри на мир вокруг. Множество людей трудятся, создавая что-то новое, а горстка паразитов присваивает все это себе, оставляя рабам лишь крохи, чтобы они не померли с голоду. Дядюшка Кра вознамерился масштабировать этот принцип бытия до масштабов, ну скажем, галактики. И, естественно, возглавить весь этот балаган. Надо признать, кое-что у него уже получилось. Именно поэтому мы живем по уши в дерьме. Эту ночь поспи в больнице под присмотром врачей, а завтра перед обедом тебя заберет водитель. Нам предстоит многое обсудить.
И он вышел из палаты, оставив после себя стойкий аромат дорогого одеколона. Смирнов посмотрел на снег, круживший в свете фонаря, и подумал о том, что сейчас он, как снежинка, болтается в урагане событий, не понимая, откуда и куда он движется. В дверь заглянул Евгений Евгеньевич.
- Вы мне до смегти напугали, коллега, - посетовал он с грустной улыбкой и вытащил из-за пазухи початую бутылку с золотистой жидкостью. - Коньячку?
Андрей благоразумно отказался. Сил не было, во рту по-прежнему стоял привкус крови, а голова, по ощущениям, была размером с пивной котел. И так же гудела. Он закрыл глаза и услышал, как Евгений Евгеньевич от души наливает себе коньяку в стакан.
- Ваше здоговье! - крякнул он и, судя по звуку, выпил все залпом.
Смирнов только кивнул. Через несколько минут его настиг сон. К счастью, без сновидений.
На ипподроме дул пронизывающий ветер, и открытые трибуны пустовали. Андрею в его состоянии не очень-то нравилась идея торчать на морозе, особенно если была возможность посидеть за столиком внутри здания. Но у фон Крейцера были свои резоны.
- Слишком много ушей, - бросил он, поднимая воротник элегантного пальто. - А здесь нас никто не подслушает.
- Почему мы не могли поехать в какой-нибудь кабак, гостиницу, ко мне или к тебе, в конце концов? Почему мы должны тут отмораживать уши и задницы?
- Я к себе никого и никогда не приглашаю, так повелось изначально. Прости, но и тебе в мой дом путь заказан. Насчет кабаков и прочих увеселительных заведений - мне там не нравится. Люблю просторы и свежий воздух.
- Черт возьми, ну что тогда мешало поехать за город, в поля или леса - да куда-нибудь, где не так холодно и ветрено?
Фон Крейцер не ответил, лишь загадочно улыбнулся.
- Давай-ка сделай ставку, может, выигрыш улучшит твое настроение, - предложил он, продолжая улыбаться. Улыбка у него была приятная, чего Смирнов раньше не замечал.
- Для начала надо выиграть, - пробурчал Андрей и пошел к кассам. Там, по крайней мере, не дуло и было тепло.
Стоя в очереди, он все думал о роли Скрипача во всей этой эпопее с дядюшкой Кра и о том, почему фон Крейцер не желает вытащить Остафьева из заштатной психбольницы. Поэтому вопрос кассирши о ставке застал его врасплох.
- Тяжелый день? - сочувственно спросила женщина, чья молодость пришлась на эпоху химзавивки и густых синих теней для век, хотя Смирнов скорее ожидал от нее какого-нибудь хамского выпада. Стереотип, однако.
- Тяжелая жизнь, - мрачно ответил он и, увидев, что за ним в нетерпении топчутся несколько человек, спросил. - Сколько в следующем заезде бежит лошадей? У меня программка куда-то пропала.
- Двенадцать, - ничуть не удивившись, ответила кассирша, которая за долгие годы работы на тотализаторе насмотрелась всевозможных фанаберий игроков. - То есть, номера с первого по тринадцатый, но семерку сняли с заезда, так что двенадцать.
- Ну, тогда ставлю вот это все, - Смирнов просунул в окошечко пачку смятых купюр, понятия не имея, какая там сумма, - на тринадцать-двенадцать-один. Люблю, знаете ли, чертову дюжину.
Женщина никак не прокомментировала это заявление, молча пересчитала деньги и выдала клиенту чек, который он не глядя спрятал во внутренний карман пуховика. Замешкайся он еще на пару секунд - и игроки, обозленные тем, что ввиду «низкого сезона» работала всего одна касса, порвали бы его на мелкие кусочки.
У беговой дорожки, по которой взад-вперед ездил трактор, разравнивая снег, фон Крейцер разговаривал с какой-то женщиной в дорогой шубе и крайне экстравагантной меховой шапке. Смирнову было начхать на незнакомую тетку, и он грубо прервал их разговор.
- Это еще кто? - спросил он у Скрипача, но ответа не потребовалось.
Увидев сморщенное аристократичное лицо, Андрей сразу вспомнил, кто это. Мадам Берг собственной персоной. С ней он познакомился в вашингтонском театре в ходе выполнения первого задания ныне покойного Эверетта. Там еще была такая красивая, но чрезвычайно опасная девица. Как же ее звали?.. Тиша? Алиша? Киша? Черт бы побрал эти дурацкие имена.
- Господин Смирнов, - по-русски безо всякого акцента поприветствовала его американская гранд-дама, - рада очередной нашей встрече.
- Не уверен, что могу сказать про себя то же самое, - бестактно ответил Андрей. - Что вы здесь делаете?
- Рассказываю Андреасу последние новости с фронта, конечно же. А вы совсем позабыли про манеры, юноша.
- С какого еще фронта? - подозрительно уточнил Смирнов, не обращая внимания на колкость. - Кто вы вообще такая?
Мадам Берг непринужденно рассмеялась.
- Андреас, ну что ты стоишь как истукан? Развей сомнения своего друга, он же ничегошеньки не знает!
- Еще как знаю! - возмутился Смирнов. - Вы работали на Эверетта, участвовали в его темных делишках. А больше мне ничего знать и нужно!
- На кого я только не работала за свою долгую жизнь! - картинно взмахнула руками мадам Берг. - Мата Хари отдыхает.
- Раз вы работали на всех кого ни попадя, никакого доверия к вам у меня быть не может! - отрезал Смирнов и вопросительно посмотрел на фон Крейцера.
- Не кипятись, Андрей, - попросил тот. - Мадам Берг действительно работала на Эверетта. Но по моему поручению.
- Она следила за тем, как его люди прикончили известного музыканта, а я принимал в этом участие! - вскричал Смирнов, ничуть не заботясь о том, что его кто-нибудь может услышать. - Я ни в коем случае не оправдываю своих поступков, но ведь эта женщина…
- …точно так же, как и ты, вовремя поняла ошибочность своих убеждений, - мягко закончил за него немец. - Только сделала это чуть раньше. Возьми себя в руки, иначе мне придется отвлечь внимание почтенной публики. Ты знаешь, что это никогда хорошо не заканчивается.
Дали сигнал на старт, и Смирнов отвлекся на то, что происходило на беговой дорожке. Двенадцать рысаков с самого начала пошли очень ровно. Никто из наездников не пытался уйти в отрыв. Андрей с сочувствием смотрел на их тонкие курточки и думал о том, как сильно они, наверное, мечтают закончить заезд и вернуться в теплые конюшни.
После второго поворота плотная доселе группа начала растягиваться. Из-за воя ветра комментариев громкоговорителя практически не было слышно, и, кто там идет впереди, зрители могли разобрать только в подзорную трубу. Даже по цветам камзолов ориентироваться было невозможно, потому что они были покрыты слоем снега.
На третьем и четвертом повороте конный "пелотон" растянулся еще сильнее. Вперед выходили четыре лошади - все гнедые, поэтому определить, кто есть кто, не было ни малейшего шанса. Одна внезапно сбилась на галоп и, пока наездник пытался исправить ситуацию, серьезно отстала от лидировавшей тройки. Так они и пришли к финишу: три почти ноздря в ноздрю, одна - корпусах в десяти за ними, а оставшиеся - еще в двадцати корпусах позади. Громкоговоритель, видимо, не выдержал напора стихии и замолк, поэтому номера победителей пока никто не знал. На закрытых трибунах тут же возникли споры, потому что каждый считал: выиграли именно те лошади, на которых поставил он сам. Те, кто хоть что-то сумел разглядеть, тоже спорили, поскольку еще не было результатов фотофиниша.
В репродукторе захрипело, и все тут же замолкли, даже ветер стих, как будто ожидая объявления победителей.
- По итогам фотофиниша первое место заняла лошадь под номером тринадцать. Далее лошади под номерами двенадцать, один и девять.
Смирнов не очень-то хотел верить услышанному, пока официальные результаты не появились на электронном табло. Прошло тринадцать-двенадцать-один, как раз то, на что он ставил. Он подозрительно посмотрел на фон Крейцера, но тот протестующе замахал руками.
- Я тут ни при чем! Ты сам угадал победителей, в кои-то веки доверившись своей интуиции.
Андрей полез в карман за купоном, чтобы удостовериться, что он не сбрендил. И долго разглядывал отпечатанные кассовым аппаратом цифры, будто надеясь найти в них что-то новое. Тринадцать-двенадцать-один, именно в таком порядке. Тройной экспресс всегда приносил неплохие прибыли, особенно в заездах с большим количеством лошадей. Интересно, сколько он в итоге поставил?
Как оказалось, в сунутой кассирше впопыхах пачке банкнот было тридцать две тысячи пятьсот. В нормальном состоянии он бы ни за что не поставил кучу денег всего на одну комбинацию.
Выигрыш превзошел все ожидания: сто пятнадцать к одному. Смирнову стало горячо. Не то чтобы три миллиона семьсот тысяч были для него какой-то огромной суммой, но такой куш ему удалось сорвать впервые. Конечно, налоги сожрут порядочно, но сейчас думать об этом не хотелось.
Мадам Берг сдержанно порадовалась за "юношу", и у того вдруг пропало чувство острой неприязни к ней. Он даже на мгновение задумался над тем, сколько же гранд-даме лет, если она имела счастье встречаться с самим Сталиным. Если ей тогда было хотя бы двадцать, то сейчас уже под сто. Неплохо сохранилась бабуля для своего возраста.
- Видишь, дядюшка Кра тебе вовсе не нужен для достижения твоих целей, - с улыбкой сказал фон Крейцер, когда Смирнов получил в кассе огромную стопку денег.
Окружающие смотрели на счастливчика с нескрываемой завистью и алчностью, но ему было все равно. Он был рад тому, что все-таки смог вырваться из порочного круга, построенного дядюшкой Кра и его многочисленными слугами. И даже присутствие мадам Берг не могло испортить его настроение.
- Он никому из нас не нужен, - заметила бабуля-долгожительница и поправила съехавшую на бок шапку. Сквозь туго завитые локоны блеснули серьги с умопомрачительно крупными бриллиантами. - Просто мы это не сразу понимаем. Андреасу пришлось проделать очень большой путь, ведь он с самого начала состоял в рядах пятой колонны - тех, кто собирался сдать Землю захватчикам. Да это вы и сами знаете, юноша. Мне тоже потребовалось немало времени, чтобы осознать ошибочность своих убеждений.
- Дядюшку Кра мы, конечно, не остановим - не тот у нас калибр. Но помочь самим себе и тем, кто пытается его изолировать с вышестоящих уровней, нам вполне по силам. - Фон Крейцер с сомнением посмотрел на набитый деньгами пластиковый пакет в руках Смирнова. - С этим ты до дома живым не доберешься. Давайте-ка отправимся в какое-нибудь тихое и, главное, теплое место и обсудим текущие события. Не знаю, как вы, а я жутко замерз.
Продолжение следует...