«Найти человека!» Так назывались регулярные передачи, которые вела по радиопрограмме «Маяк» поэтесса Агния Барто. Благодаря радиопередачам многие люди, разлучённые войной, отыскали друг друга. Сегодня — выдержки из «Дневника поисков» поэтессы.
КАК ИЗМЕНИЛАСЬ моя записная книжка! Всё реже в ней появляются стихотворные строчки, записи сюжетов и тем для стихов. Всё чаще слова: «Сын найден»... «Сестры встретились»...
Сегодня с радостью записываю: «Лидия Топчая нашла мать». Подумать только, все двадцать лет разлуки они жили в одной и той же Крымской области, всего в двухстах километрах друг от друга.
* * *
Нет, годы далеко не всегда помогают человеку забыть пережитое. Как точно, с какими деловыми подробностями рассказывает Пётр Иванович Ходян о том, что произошло двадцать пять лет назад:
«В лесу, около озера Окуневец, мы прятались от фашистов. Они спалили местечко Юховичи — всё до одного дома, а нас преследовали, как семьи партизан.
Однажды согнали всех тех, кого нашли, в лес, выстроили на поляне человек сорок пять детей, стариков и женщин и стали расстреливать. Из всех расстрелянных в живых осталось нас четверо: Лисович Николай — 4 годика, его родная сестра Зина — б лет, я и моя родная сестра Таня — ей тогда было 16 лет. Мы остались живыми потому, что взрослые, падая, сбивали нас и накрывали своими телами. Когда фашисты ушли, первой поднялась Таня и начала искать живых, вытащила меня, Зину, Колю, который лежал под трупом отца. Здесь же были расстрелянные их мать и сестра, а также наша мама и три родные сестры...
Мы хотели уйти, но наступила ночь, и тут появились волки. Мы с сестрой подняли детей на дерево, привязали их там к стволу, чтобы они не упали, а сами с палками примостились пониже, чтобы отгонять волков. Всю ночь до утра звери ходили кругом дерева и выли...
...Когда рассвело, волки ушли. А мы долго ещё не решались слезть с ёлки, а слезли, не могли идти — так отекли у нас ноги. Всё же через силу прошли километр с детьми на руках и сели у лесной дороги. Тут нас нашли партизаны и забрали с собой... Вскоре Колю и Зину они переправили в детский дом. С тех пор мы их больше не видели. Прошу Вас, помогите мне найти сестру и брата. Они нам двоюродные, но как родные».
Когда я у микрофона читала это письмо. Л. И. Стишова, редактор передачи, и звукооператор Валя Доронина, люди, казалось бы, привычные ко всему, и те были потрясены. Зато как мы радовались удаче: Зина и Коля Лисович нашлись.
* * *
Читаешь подряд сотни писем, полные человеческого горя, и тяжело становится на душе. Особенно трогает, когда мать, разыскивающая уже взрослого теперь сына, обращается к нему, как к маленькому:
«Юрик, ты, наверно, не помнишь своей фамилии, ты плохо её произносил. Но вспомни, сынок, у тебя был заводной зелёный грузовик, ты потерял от него ключ и сильно плакал».
Чтобы переключиться, я беру письма моих маленьких читателей.
«Я родилась Первого мая и очень рада, что мама выбрала для меня такой хороший день».
Невольно улыбнёшься, почувствуешь облегчение.
* * *
Который раз убеждаюсь, что если нет точных сведений, необходимых для официальных организаций (милиция, бюро розыска), то единственный возможный путь — радиопоиски по детским воспоминаниям.
Ребёнок запоминает остро и точно отдельные эпизоды своего детства, и нередко эти далёкие, всегда в чём-то неповторимые картины детских лет помогают родным узнать его.
Михаил Гунжин (потом оказалось, что его фамилия Гунжий) помнил, что в раннем детстве жил в сельской местности, помнил название реки — Днестр. Запечатлелись в его памяти фруктовые сады на берегу реки, крыша родного дома: одна сторона крыши крыта красной черепицей, вторая каким-то другим материалом.
Казалось бы, ничего особо примечательного. Но после того, как я рассказала об этом по радио, отец узнал своего сына.
И уж совсем удивительно! Н. П. Дурноусова нашла брата по такому незначительному воспоминанию:
«Помню мальчика старше меня, он мне выдёргивал молочный зуб. Привязал ниточку за зуб, а второй конец потянул. Когда зуб вырвался, мальчик упал. Звали его, кажется, Борис».
Борис оказался родным братом Н. П. Дурноусовой. Вместе с братом нашлась и мать.
Как хорошо, что «Маяк» поверил в этот «принцип» поисков.
* * *
Утопаю в письмах, мучаюсь, что почти не пишу стихов. Утешаю себя, вспоминая слова Юрия Олеши о Маяковском:
«...его не устраивало быть только поэтом. Он стал на путь агитации, родственный путь политического трибуна».
Дорогой Маяковского идут многие советские поэты. В записи Юрия Олеши есть близкое и для меня. Видимо, и мне тоже надо не только писать стихи. А поиски детей — путь для меня родственный.
* * *
Как сильна в людях вера в то, что у нас не дадут погибнуть ребёнку! Ищут годами, получают ответы: «Не значится», «Проживающим не установлен» и снова без устали ищут. Вера эта часто оправдывается.
Александр Соболев из хутора Мокрый Лог написал мне, что вместе с матерью и сестрой находился в фашистском лагере Белое Болото. Ему было одиннадцать лет, сестрёнке пять. Мать была убита. При наступлении Советской Армии фашисты погнали пленников по дорогам. И здесь девочка потерялась. Брат искал её.
— Не может быть, чтоб Маруся пропала. Непременно кто-нибудь из советских людей её спас, утверждал он.
Так и оказалось. Среди пленных была учительница Наталья Жукова. Она воспитала девочку и написала об этом, услышав передачу «Найти человека».
* * *
Сегодня много переживаний. У меня в гостях была Александра Родионовна Перевозкина из города Новозыбкова, та самая, у которой после 24 лет поисков нашлись двое сыновей. Она просто светилась счастьем, говоря о них. Чудная женщина, мудрая, скромная, полная достоинства. Ещё красивая в свои семьдесят лет. Столько горя выпало на её долю, но она сохранила живое чувство юмора. С лукавством рассказала о том, как двадцать лет назад к ней сватался вдовец, и тогда она ему ответила: «Не выйду замуж, пока обоих сынов не найду».
«А теперь я такая счастливая, хоть сейчас свадьбу играй, да только не знаю, тот вдовец живой ли?».
* * *
Многие дочери начинают особенно настойчиво искать мать после того, как у них появляются собственные дети.
«Теперь у меня дочка есть, и я понимаю, как моей маме тяжело было потерять меня».
«Хотя я сама стала мамой, но мне мама всё равно нужна».
С болью пишет о том, что не испытал материнского тепла, и сорокалетний мужчина: просит найти мать, которой сейчас, если она жива, около семидесяти лет.
Всем он нужен, этот витамин «М».
* * *
Мы много говорим о новой морали, о нравственности. Мне кажется, что в письмах, которые приходят на позывные нашей передачи «Найти человека», явственно видны черты новой морали. Именно с этой стороны за последние два года открылись для меня тысячи советских людей. Ведь если поиски приводят к удаче, то как раз благодаря тем, кто так сердечно, с такой готовностью стремится нам помочь.
«Только что прослушал передачу. Считаю своим долгом довести до Вашего сведения. Один из Ваших подопечных сообщает географию местности, где он потерялся: вокзал между путей, депо за одной стороной вокзала, мост. Недалеко от депо — церковь. Эта география соответствует станции Любань Окт. ж. д. Кто знает, может быть, эти сведения помогут парню вспомнить ещё что-нибудь. С приветом М. Г. Сковородников. Ленинград».
Многие, вопреки ударам судьбы, сохранили особое благородство, доброту душевную.
«В 1944-м меня моя мать бросила, оставила у дверей детского дома. Я вырос, мне от неё ничего не нужно. Но, может быть, ей нужна моя помощь. Очень прошу — объявите, что я её ищу, не упоминая о том, что она меня подкинула».
Иванцова из Севастополя пишет:
«Если Валя не окажется моей племянницей, всё равно пусть приезжает жить ко мне в память нашей Валюши».
Понятно, что матери годами не теряют надежды обнять своих детей, что в памяти сына или дочери не угасает образ ласковой матери. Но люди ищут и глухонемую старую тётю, и племянника, с детства прикованного к постели. Ищут, не страшась обременительных забот.
Не побоюсь сказать, что передача «Найти человека» вызвала своеобразное общественное движение — от сердец к сердцам.
Сомневалась, брать ли в передачу письмо Б. М. Пакмакова. Ведь мы ищем детей и родных, разлучённых в годы войны, а он просит объявить розыск его невесты.
И всё-таки я решила выполнить его просьбу в порядке исключения: как удивительный пример верности жениха, который ищет невесту... двадцать шесть лет!
Не знаю только, осталась ли невеста так же верна своему жениху?
* * *
Обдумываю очередную передачу, это будет двадцать восьмая. Как её построить? Ведь материал всё тот же — письма.
Некоторые из них дают повод для большого общественного разговора: о вере и верности, об усыновлённых детях. Да и о житейских конфликтах, подчас возникающих в семье после стольких лет разлуки.
Иногда встречается повод поговорить о чём-то весёлом, и я охотно пользуюсь им. Невозможно всё время рассказывать только о трудных судьбах, о горьком наследии войны. Надо дать слушателям и улыбнуться. Но стоит лишь отвлечься от основной темы, сокращается время для главного — для рассказа о самих розысках. А времени — всего двадцать четыре минуты! И то «Маяк» ради важности поисков нарушает свою традицию коротких передач.
* * *
В одном из писем мне советуют:
«Чаще сообщайте о судьбах, волнующих своей загадочностью, где есть много непонятных узелков, которые надо распутать».
Нет, я не берусь конкурировать с Шерлоком Холмсом и даже с доктором Ватсоном. Нельзя, разбирая эти горестные письма, руководствоваться их занимательностью.
* * *
В моей комнате — целая картинная галерея. И все одни собаки. Дети рисуют теперь овчарок, лаек, пойнтеров и посылают их мне как бы в помощь с такими подписями:
«Пускай эта собака вам поможет побольше людей найти».
«Возьмите мою овчарку с собой в разведку».
* * *
Многие советуют написать книгу о поисках (Конст. Симонов говорил об этом ещё год назад).
Я даже представляю себе — это должна быть книга о горе, которое принесли война и фашизм. (Разве эти письма не обличение фашизма?). О надежде, верности, о чувствах, не угасающих годами в сердцах матерей и детей. О счастливых встречах после долгих разлук. О людях, которых в страшные годы войны страна вырастила и воспитала, сохранив в их душах настоящую человечность.
Чувствую себя обладательницей сокровищ, мешки с письмами — это сундук сюжетов. Сюжетов, которых нарочно не придумаешь. Но, пожалуй, писать такую книгу должен писатель-прозаик или журналист. Хотя кто знает...
Агния БАРТО (1967)