В предыдущей статье мы узнали, как караван подводных лодок Черноморского флота дошёл по внутренним водным путям до Онежского озера, и как внезапно, по приказу командования, этот караван оказался разделён на две неравные части. Бόльшая часть подводных лодок, находящихся в плавучих доках, буксируемых катерами, отправилась дальше на Север, навстречу полярным льдам. И про этот поход много позже сняли целую телевизионную передачу, из цикла «Как это было». Но несколько кораблей получили приказ следовать на Балтику, в Кронштадт.
Дальнейший мой рассказ будет только про одну из тех подводных лодок Черноморского флота, которые в начале осени 1956 года, вместо Северного морского пути вдруг оказались на Балтике. Дело в том, что я знаю историю только одной лодки, а именно – п/л С-242. Мотористом на этой лодке в то время был мой отец, Владимир Фёдорович. Он и рассказал мне, спустя несколько десятилетий (когда уже стало можно про это рассказывать), как это было.
Буксирный катер «Байкал» развернулся и потащил плавучий док с подводной лодкой на юг Онежского озера, а далее – вниз по реке Свирь (рис. 1) .
Далее было Ладожское озеро, река Нева. Без происшествий пришли в славный город Ленинград. На Неве, напротив Горного института, лодка, наконец, вышла из плавучего дока, в котором она так долго «путешествовала» по внутренним водным путям. Теперь лодка направилась своим ходом далее, в Невскую губу. И, наконец, ошвартовалась в Кронштадте. Рассказывает участник событий, Владимир Фёдорович:
Ночь переночевали, ну, думаю, хоть утром пойдём, Кронштадт посмотрим. Тут вдруг объявляют: мы переходящая лодка, увольнения запрещены. Рано утром нас подняли по боевой тревоге и к 5 утра мы уже вышли. И пошли на Лиепаю.
Всё свидетельствует о том, что решения по дальнейшей переброске подводной лодки принимались командованием в спешке. Какие-то обстоятельства (мы после узнаем, какие) вынуждали спешить. И совершать оплошности. На подводную лодку Черноморского флота забыли передать «местные» шифры, шифры Балтийского флота. Поэтому никаких сообщений и указаний п/л С-242, от момента выхода из Кронштадта до самого прибытия в Лиепаю, принять не могла. А необходимость в этом, как оказалось, была. И очень важная необходимость. Продолжим рассказ Владимира Фёдоровича:
На траверсе Таллина начало штормить и пришла шифровка. Нам здешние, балтийские шифры не передавали. Но нашему «колдуну» (шифровщику) удалось-таки расшифровать срочное сообщение: «Ожидается шторм 11 баллов». Он доложил командиру. Тогда командир сказал: «Мы не имеем права это выполнять. Ведь нам не переданы шифры. Если теперь уйти в порт, спросят: откуда ты узнал код?». И он отдал команду «полный вперёд». Чтобы успеть отойти подальше, пока сильно не заштормило. И пошла лодка.
Идём на Лиепаю. Но уже начали зарываться (в волну). Тогда капитан отдаёт команду «оба средних» (обоим двигателям средний ход). Потом: «один средний». «Один малый». И потом я посмотрел, когда по лодке проходил – все, какие у нас были «мореманы», мои «годки», они лежали без сознания. А кто не лежал – те травили кровью. И командир мне говорит: «Иди на свой пост, я тебя позову». И так прошли сутки. Стоял я бессменно. Где смена-то? Командир – на руле, я – у дизелей. И ещё у нас был армянин, Манвел, он стоял на линии вала. Вот всего три человека из 52 человек, из всей команды.
То есть, получается так, что подводную лодку в надводном положении по штормовому морю двое суток, в непрерывном режиме работы, вели три человека. И они выстояли и привели корабль в назначенный порт. Продолжим рассказ участника событий:
А когда уже пошли вторые сутки, не жравши, командир спустился вниз и меня спрашивает: «Володя, как ты себя чувствуешь?». Я говорю: «Нормально». «Давай найдём что-нибудь пожрать». Я говорю: «Вот, пожалуйста». У нас кок всегда всё заранее подготавливал. Картошка у него лежит почищенная. И тушёнка тут же лежит. «Будем?» - «Будем». Ушёл капитан на свой пост. Я сварил картошку. И Манвела позвал кушать. Он поел, его тут же вырвало. Я поставил на автомат перелив топлива, где бачок расширения. Командиру я наложил картошки, тушёнки – и понёс. И, когда я эту еду принёс на мостик, оказалось, что я забыл взять снизу хлеб. А капитан говорит: «Да ладно, не надо, так поем». Он меня, как только я поднялся к нему, сразу зацепил фалом к борту, чтобы меня не смыло. А он и сам стоит, привязанный к рулю. И показывает мне: «Вот, смотри, какая волна». Провалилась лодка почти до самого дна, смотришь наверх, а там и неба не видно. Какие-то доли секунды – и тебя р-р-аз – и ты уже наверху. Покачало там немного – и опять туда же, в эту яму. Не буду врать, командир потом говорил, что амплитуда была восемнадцать метров. А это море Балтийское – оно мелководное, как калоша. Оно глубокое только где-то возле Швеции, а тут – мелководье. Пока нас так мотало, два раза был удар об дно, кормой.
А когда мы пришли в Лиепаю, то я просто упал и уснул. И спал полтора суток. Меня будили, говорят, но всё бесполезно.
И потом, когда уже всё закончилось, дали грамоту мне от ЦК комсомола Латвии – больно нужна она мне была! Но вот, на память, до сих пор она у меня хранится.
Но на этом история с подводной лодкой не заканчивается. Как понимаете, её не для того срочно перебросили на Балтику, чтобы она жестокий шторм преодолела, и всё. А совсем для другого.
А потом, в Лиепае, нам начали грузить торпеды. А молодёжь наша: «ха-ха-ха». А я им, молодым матросикам: «Вы что, одурели? Видите, они прямо из арсенала, в смазке. Где головки красные, тренировочные?». И все затихли. И нас отправили в Гданьский залив.
Там стоял впереди первый эшелон (кораблей), за ним – второй эшелон. А мы, переходящие лодки, стояли в третьем эшелоне, в надводном положении, но с боевыми торпедами.
Прошли примерно сутки, появляются дымки на горизонте. Мы к замполиту: «Что случилось-то?» Говорит: «Это такая военная игра». Игра, значит. Мы всё стоим. День, два, неделю. И вот эти дымки, корабли какие-то, начали удаляться. И ушли. Ушла эскадра.
И тогда замполит сказал: «Если кто расскажет – то это будет разглашение военной тайны. Мы сюда пришли и стояли в третьем эшелоне, потому что в Польшу должна была прийти их старая белая армия. Десант сюда им доставляли англичане. А благодаря, в том числе, и нашему участию они этого не сделали». Вот и всё. Ведь пока мы там стояли, в польского министра обороны Рокоссовского, который одновременно был нашим маршалом, стреляли. Там была заварушка, в Польше. Но вся их эта революция прекратилась.
В Польше в тот год, после того как Хрущёв в Москве выступил с развенчанием культа личности Сталина, на волне недовольства части населения социально-экономической ситуацией в стране начались народные волнения, переросшие в открытое неповиновение властям. В результате погибли десятки людей. Недалеко от города Познань произошло покушение на министра обороны Польши К.К. Рокоссовского, одновременно являвшегося одним из советских маршалов (он был наполовину поляк). Осенью остро встал вопрос о дальнейшей политической судьбе польского общества. Активизировались силы, стремившиеся вернуть старые, довоенные порядки. 19 октября 1956 года со стороны СССР началась жёсткая демонстрация силы, заключавшаяся в передислокации советских войск в Польше.
23 октября начались известные события в Венгрии. Тогда, чтобы не пришлось вести боевые действия в двух странах одновременно, руководители Советского Союза вынуждены были договориться с польским руководством о неком компромиссе.
24 октября новым лидером Польши стал более демократичный Гомулка, на массовом митинге в Варшаве его приветствовало множество поляков. Примерно в то же время советский маршал Рокоссовский перестал быть польским министром обороны. Напряжённость ситуации вокруг Польши резко пошла на убыль.
«А мы, после того, как всё это закончилось, так и остались на Балтике» - заканчивает свой рассказ Владимир Фёдорович – «Из Гданьского залива мы пошли в Кенигсберг, в Пиллау, который в то время уже стал называться Балтийск. Оттуда мы после и демобилизовались. А когда пришли в Балтийск, то жили мы там месяца полтора или два. Мороз, холод, а мы жили на подводной лодке. Потом пришла плавбаза «Аксай» для подводников. И на неё нас переселили. И тут настал такой комфорт! У офицеров вообще у каждого была отдельная каюта. Призывались мы на 5 лет. А когда Жуков объявил про четыре года - вот тут радости-то было!».
Я хорошо помню, с детства, как у нас дома иногда, обычно на 7 ноября, собирались друзья моего отца. И помню тот необычный тост, который они тогда произносили: «За БЧ-5!». Боевая Часть № 5 – это двигательный отсек, пятый отсек подводной лодки типа «С», «средняя». Я не знаю, можно ли сейчас, где-нибудь, в каком-нибудь военно-морском музее, увидеть такую подводную лодку. В городе Калининграде (бывшем Кенигсберге), в Музее Мирового Океана, стоит в качестве музейного экспоната подводная лодка Б-413, то есть «большая», а не «средняя». У неё, естественно, тоже есть пятый, дизельный отсек, но в нём установлены три дизеля. А на «средних» лодках дизелей было два.