В июне 1944 года нашему «морскому охотнику» было приказано сопровождать небольшой караван. Позади остался затемнённый Кронштадт, впереди — десятки миль пути рядом с неторопливыми буксирами и угрюмыми баржами. Мы шли параллельным курсом в 2—3 кабельтовых от каравана. Неожиданно появилось несколько вражеских катеров. Наш «охотник» развернулся и пошёл наперерез фашистам. Во время боевой тревоги моё место было у руля, рядом с командиром катера старшим лейтенантом Фотиевым. Он успевал и за морем следить, и мне команды подавать, и огонь корректировать, и ещё на моториста покрикивать. Недаром мы называли его стоглазым.
— Лево руля, — кричит Фотиев.
Резко бросаю катер влево, и в нескольких метрах от нас прошла торпеда. Вторая врезалась в борт буксира. Он, словно споткнулся, раздался мощный взрыв, и там, где несколько минут назад был буксир, плавало только озеро горящей нефти.
Мы шли на сближение с фашистами. И вдруг я услышал слова знакомой песни. «Раскинулось море широко и волны бушуют вдали...» — пел кто-то среди горящей нефти.
«Показалось», — подумал я. Но нет, вот и командир услышал, посмотрел в ту сторону, а там только горящее море. И песня. Тем временем мы подбили один вражеский катер, остальные были уже далеко. Продолжать погоню было бессмысленно, и мы повернули на голос певца. «Запеленговать» его было нетрудно, и уже через несколько минут наш боцман Саша Ярцев втаскивал на борт человека. Его лицо и обмундирование были покрыты густым слоем мазута, волосы на голове обгорели.
— Спасибо, братцы. А я уж думая последний раз пою.
Кто был спасённый нами человек, не знаю, фамилию мы не спрашивали — не до этого было. Ничего особенного в том случае не заметили тогда. Но вот прошли годы, а я никак не могу забыть этого человека. Сколько мужества нужно иметь, чтобы запеть посреди моря, рядом со смертью!
Н. МАЙОРОВ (1967)