Полевой - краеугольный камень, который отвергли строители.
Пушкин - дух, эфир, свободный агент, некое пространство, в котором живёт и формируется русская душа. Питательный воздух.
«Мороз и солнце, день чудесный…» - это не то чтобы любимое моё стихотворение, нет! это воздух, который я впитал в себя при рождении.
Также «У лукоморья дуб зелёный», сказки, «Руслан и Людмила», стихи, «Онегин», в какой-то мере прозаические «Дубровский» и «Капитанская дочка», «Выстрел», «Пиковая дама», ещё стихотворный «Медный всадник» - два последних- это уже, конечно, не от детского возраста, но они продолжают тот же ряд, относятся к тому же пространству.
Всё это понимал Полевой. Пушкин для него был именно тем самым духом, эфиром, воздухом - русским гением. И его собственные произведения - например, «Клятва при Гробе Господнем» - напитаны тем самым воздухом, то есть тем самым Пушкиным.
Но Пушкин - это вовсе не то, что из него слепили. Никакой рациональной гениальности в нём не было и не могло быть по самой его природе. Потому что природа его иррациональна.
Оттого он совершенно слаб как историк, как мыслитель, и вовсе не силён как прозаик.
Но именно то, чего не мог в силу своей природы Пушкин, мог и делал Полевой. В прозе, в истории, в литературной критике, в журналистике. Тут нужна была сила интеллекта, помноженная на мистическое чувство. Пушкин - ни в коей мере не мистик. Полевой же - это то «золотое сечение», которое могло вывести не только русскую литературу, но и само общество к высшему синтезу. Но отвергнув краеугольный камень, общество устремилось к распаду, а литература - к бесконечным блужданиям в подлунном мире.