Этого рыжего лохматого пса ещё щенком принесли и воспитывали моряки бригады спасательных кораблей. Мать его, бродячая ничейная собака, лежала убитая обломком скалы на побережье бухты Патрокл. Погибла то ли от несчастного случая, то ли от руки подлого человека. Около мертвой дворняжки скулил один-единственный щенок.
Через два года матерого кобеля по кличке Боцман знали уже не только спасатели, но и соседи по мысу Артур в бухте Большой Улисс: моряки – катерники и экипажи вспомогательных судов, которых Боцман иногда навещал. Кличку свою пёс заслужил благодаря своей фантастической, необъяснимой любви к морю и флотскому порядку. Каким-то необъяснимым образом он узнавал о случившихся на море авариях раньше всех на Тихоокеанском флоте. По крайней мере, за час до оповещения спасательного отряда оперативным дежурным флота о пожаре на море, Боцман взбегал по трапу на дежурный противопожарный катер и никто оттуда согнать его уже не мог.
– Боцман! – спрашивали у пса спасатели. – Когда тебе успел позвонить оперативный?
Боцман в ответ только приветливо повиливал хвостом.
Любимое место его было – бак катера. Там он гордо стоял, как впередсмотрящий. «Шкивало», катер взлетал на волнах, и пушистый хвост Боцмана как гюйс развевался по ветру.
Удивительно, но этот морской волк, несмотря на качку, весь в брызгах, твердо стоял на лапах и не боялся соскользнуть в морскую пучину. И морской болезнью не страдал.
В огонь Боцман не лез, боялся, но всегда внимательно следил за работой экипажа спасательного корабля. Когда из огня выводили спасенных людей, то пёс скакал возле них, радостно оскалив зубы.
В перерывах между морскими походами Боцман нес караульную службу. Он четко знал границы дислокации нашей спасательной бригады и никого посторонних на территорию не допускал. Всех матросов, мичманов и офицеров нашей бригады Боцман знал в лицо, а чужих яростно облаивал.
Феноменальной памяти на лица он достиг благодаря постоянному присутствию на построениях личного состава кораблей.
Любили его все, кроме «самовольщиков». Почему военные моряки идут в самовольную отлучку? Тут два варианта - либо к девушкам, либо выпить. Ближайший магазин, где можно было купить вино или водку располагался в бухте Малый Улисс, в двух километрах от места нашего базирования. Туда вела «тропа Хо Ши Мина» через дубраву. В любом случае, если матросы уходили в самоволку – к своим девушкам или просто в магазин, по возвращении от них почему-то однозначно разило спиртным. Боцман органически не переносил этот запах и чуял его за версту.
В темноте он встречал нарушителей дисциплины яростным лаем.
- Да, заткнись ты! – шипели на него «самовольщики». – Вот же тварь поганая!
Через минуту появлялся дежурный по части и всех «прихватывал». Изымал закупленную для «годков» водку и записывал фамилии для утреннего доклада командиру бригады капитану 1 ранга Макарову.
После гауптвахты матросы мелко и гадостно мстили Боцману, как могли:
засовывали в пирожок с печенкой пакетик с молотым красным перцем, красили его шкуру масляной, зеленой краской, мазали зад скипидаром, напяливали на него рваную тельняшку и смеялись над ним, когда он пытался её снять. Самое главное, выкидывали его с противопожарного катера или водолазного судна, когда Боцман забегал на трап по тревоге для выхода в море на оказание помощи. Для того это была жуткая трагедия. Пёс жалобно выл на берегу у трапа, пока, кто-то из начальства не пускал его на катер.
Как у всякой собаки у него был свой человеческий любимчик. Со всеми своими невзгодами и обидами на разгильдяев он приходил к матросу – первогодку аварийно-спасательной партии Диме Сергееву.
- Что, опять тебя обидели? – спрашивал, почесывая Боцмана за ухом , Дима.
Он, выстригал Боцману окрашенную шерсть, мазал раны зеленкой и йодом, выпрашивал у флагманского врача специальные таблетки при отравлении и запихивал их собаке в пасть.
Дима всегда угощал Боцмана деликатесами: то косточкой от борща, то куском сахара-рафинада и читал в собачьих глазах безграничную преданность любимому человеку.
А погиб Боцман, как настоящий моряк – утонул в море, спасая своего друга матроса Дмитрия Сергеева. Сбитый струёй из лафета водяной пушки за борт, Дима тонул у борта горящего судна-сухогруза. Суконная шинель, набухла и тянула в пучину. Всё было в дыму, и никто ничего не видел. Пёс метался у борта, жалобно скуля, а потом прыгнул в холодную осеннюю воду к своему товарищу.
Что происходило в его собачьем мозгу? Ведь все равно до берега он бы Диму не дотащил, а на палубу не поднял бы. Он прыгнул, чтобы поддержать друга на плаву, хоть как-то ему помочь.
Моряк вцепился в Боцмана мертвой хваткой и висел на нём, уже захлебнувшимся, мертвом, пока сверху его не увидели и бросили спасательный круг. Дима разжал руки, хватая круг, а Боцман медленно ушел на почти стометровую глубину.
После него в нашей бригаде всех последующих псов называли кличкой «Боцман», но моря они не любили, «самовольщиков» не отлавливали и особой преданности к людям не выказывали. Разве, что ластились, выпрашивая лакомство.
Чокнемся... баночками!
С глубокой ностальгией я вспоминаю добрые времена «развитого социализма». Много было тогда хорошего. Ну, вот хотя бы взять пресловутую борьбу за трезвость. Ведь, правда, прекрасное дело – заставить советских людей вести трезвый образ жизни, употреблять внутрь только соки, минеральную воду и различные микстуры?
Правда, гнусный народ, недостойный своего Политбюро, пить стал ровно вдвое больше, причем вместо приличной водки и благородного вина – всякую бурду собственного изготовления. А из всех микстур бешеной популярностью стала пользоваться настойка боярышника. Ну, никак россияне не переходили на квас, лимонад и яблочный сок.
Вспоминаю встречу Нового года в социалистической республике Вьетнам, где я проходил военно-морскую службу. Шел декабрь самого трезвого 1985 года. В России в магазинах ни капли спиртного. Сухой закон.
Народ, утомленный борьбой правительства за трезвость, мечтал приобрести к празднику чего-нибудь сорокоградусного. Закуску, худо-бедно, к новогоднему столу люди подкопили. Русский человек – он ведь не американский буржуин, всегда на зиму делает запасы. В подвале картошечка, квашеная капусточка, моченые яблочки, соленые огурчики.
Сальцо, конечно, святое дело, уже засолено и завернуто в холщовую тряпку. Мешок муки и канистра растительного масла. Наморожены традиционные пельмени и застыл в тарелках холодец. Чего еще надо? Всё есть вроде бы.
Ан, нет. Самого главного- то к празднику и не оказалось, благодаря московским правителям.
Зато в нищем Вьетнаме восьмидесятых годов, были – водка (правда, рисовая, ну и что с того?), коньяк французский по цене бутылки пива и пиво под названием «33» по цене коньяка. Не было, правда, капустки квашеной, зато были бананы, манго, ананасы и кокосы.
И вот 30 декабря собирает нас, офицеров, старый, замшелый командир базы по фамилии Титенок (во Вьетнаме уже пять лет) и говорит такую речь:
- Товарищи офицеры! Завтра новогодний праздник и мы должны все вместе его отметить. Более того, за нашим праздничным столом будут присутствовать дамы из Военторга. Надеюсь, что вы их развлечете, и они будут долго вспоминать встречу 1986 года в нашей компании. На столе будет все вкусное, но поскольку в Советском Союзе население впервые будет встречать праздник без спиртного, политуправление флота порекомендовало нам тоже исключить из новогоднего меню горячительные напитки.
Воинское братство выдало из военно-морских глоток вопль возмущения.
- Прошу не «укать», - сказал замполит,- это указание партии и правительства, поэтому мы должны строго выполнять его. Кто «против»?
Все были «за». Против лома нет приема. А партия, как лом, любому несогласному хребет переломит.
До Нового Года оставалось пять часов. Мы собрались в бильярдной на экстренное совещание.
- Мужики, я знаю, как нам развлечь боевых подруг, - сказал минёр Саня Крылов, - только для этого надо, из столовой на время изъять баночки с пепси-колой, штук тридцать...
...Приехал автобус, привез женщин – работниц Военторга. Их начальник, как султан – владелец гарема, ревниво следил за каждой своей подчиненной. Видно было, что он заинструктировал их до предела, как надо себя вести. Дамы, чуть ли не строем, пошли в столовую, где уже ломились от снеди столы.
У входа нарядных и взволнованных вниманием женщин встречали Титенок и замполит Грушин.
Офицеры уселись по одну сторону стола, а дамы по другую. Посередине с мужской стороны стола расположилось командование военно-морской базы и начальник военторга.
На столе, кроме всего прочего, были крупные румяные персики. Невольно вспомнилась картина известного художника Серова: продавщицы, как на подбор были все розовощекие и ядреные.
Когда все расселись и познакомились друг с дружкой, настало время поздравлений. С огромной корзиной фруктов, шампанского, бутылок с коньяком вошли братья - вьетнамцы поздравить нас с русским Новым Годом. Их Новый Год начинался в марте.
Титенок отчаянно замахал руками:
- Унесите немедленно все это в подсобку, мы тут все непьющие!
Замполит подскочил с места и выхватил корзину с подарками из рук опешивших вьетнамцев. Русские и вдруг непьющие?
- Спасибо, товарищи, спасибо, можете идти!
Вьетнамские подарки были надежно упрятаны в недрах столовой, а потом, скорее всего, поделены между верхушкой базы.
Перед каждым гостем поставили блюдо с фруктами и по баночке пепси – колы.
В 23.00 Титенок предложил выпить за уходящий год.
- Простите дорогие дамы, но у нас из напитков только пепси-кола, - мило извинился он в конце тоста.
Баночки открывать не надо было, официантка уже все подготовила и расставила их на столе.
С кислыми лицами женщины взяли в руки баночки, и отпили по глотку. Потом еще раз, ... еще. Лица их оживились, подобрели, глазки засияли, появились улыбки, смешки.
В баночках у нас всех, кроме, конечно, любимого начальства, оказался чистый коньяк.
Потом встал наш дорогой замуля Грушин и предложил тост за родную партию, под чьим мудрым руководством мы идем к светлому будущему. Мы чокнулись своими баночками с барышнями и радостно выпили за КПСС и светлое будущее: замполит - пепси, а мы - коньяк. Лица гостей раскраснелись, пошли гулять анекдоты.
Титенок подозрительно озирался вокруг. Все кроме него, зама и начальника военторга быстро пьянели. Замполит Грушин незаметно заглянул под стол, нет ли там бутылок с водкой или коньяком?
Кроме ног там ничего не стояло.
Тем временем по радио (телевизоров у нас не было) начали транслировать речь главы страны, ввергнутой в пучину трезвости. Запись речи была сделана заранее, поскольку в стране десять часовых поясов и всех в них живущих надо поздравить.
- С Новым Годом, товарищи! – одновременно произнесли Генсек в Москве и Титенок во Вьетнаме, - С новым счастьем!
Все немедленно подняли почти опустевшие баночки, и выпили до дна. У каждого гостя в животе теперь весело булькало по 330 граммов прекрасного французского коньяка.
Тут же шустрая официантка заменила пустую тару баночками с пепси – колой, как и было заранее уговорено хитромудрыми моими сослуживцами.
Включили музыку и начались танцы. Замполиту досталась пышногрудая девица вся в белых кудряшках. Она страстно выдохнула на Грушина весь скопившийся в ней спиртово-коньячный воздух и закружила его в ритме вальса. Дама была пьяна, как сапожник и ей было все по фигу.
Совершенно трезвый, и потому злой Титенок, танцевал с такой же крепко поддатой бухгалтершей и угрюмо оглядывал нашу развесёлую компанию.
Майор - начальник военторга, подозрительно рассматривал баночки с пепси-колой, обнюхивал их, а из некоторых даже отпивал. Везде была чистая пепси без примеси спиртного.
Потом, когда «дошло веселие до точки...», султан начал загонять свой гарем в раньше времени прибывший автобус. Его продавщицы и бухгалтерши ни в какую не желали покидать дружный военно-морской коллектив. Пришлось майору строить их и пересчитывать. Из четырнадцати девочек с персиками не доставало пятерых. Самовольная отлучка!
Утром они пришли сдаваться командованию, фальшиво плакали и каялись, но истинное их состояние выдавали светящиеся счастьем глаза. Они замечательно встретили Новый Год!
Деревня Камраневка
Когда-то довелось мне, будучи уже капитаном 3 ранга, послужить во Вьетнаме. Там в советские времена (да и постсоветские, до 2002 года) был наш пункт материально- технического обеспечения кораблей и подводных лодок 15 оперативной эскадры Тихоокеанского флота.
А находился он в бухте Камрань на юго - восточном побережье Вьетнама. Мы, военные моряки-тихоокеанцы называли место своей службы на русский манер – Камраневка. До нас там служили американцы, а ещё раньше французы. Южный Вьетнам когда-то был французской колонией.
Климат там жуткий – жара и высокая влажность. Когда я прилетел на самолете в Камраневку и вступил на трап, то первое ощущение было, как будто меня засунули в раскаленную духовку. И это в октябре! Как же здесь можно вообще жить- не тужить, верно Родине служить?
Говорили, что америкосы служили здесь вахтовым способом – две недели и домой в родной климат. А нас в Камраневку отправляли на два года. По желанию можно было послужить и больше. Командованием флота это приветствовалось.
Командир ПМТО, украинец Титенок, как все тыловые офицеры флота, носил армейское звание – полковник и служил в Камраневке к моему приезду уже пять лет. Как - то не тянуло его в Советский Союз, прижился на вьетнамском побережье. Вроде и семья у него была где-то в Севастополе, а вот не тянуло. Здесь он был хозяином кусочка заграницы, а там, в Севастополе, он был бы обычный полковник, каких несть числа в земле русской.
Да и денежное довольствие удерживало в жаркой деревне Камраневке. Приличная вполне по тем временам была зарплата. А при убытии в отпуск или уже насовсем, оптом выдавались накопленные чеки Внешпосылторга, за которые можно было отовариться в спецмагазинах дефицитными и модными шмотками и техникой.
Жены наши, заходя в такой магазин утром, гуляли там с очарованным видом, как по музею, до самого закрытия. В обычных магазинах в то время прилавки были беднее, чем у сказочных деда со старухой сусеки в амбаре: мети – не мети даже на колобок не хватит.
Поначалу я с трудом дышал жгучим воздухом, обжигая себе нутро, а потом привык, постепенно почернел от солнца и высох как медуза на берегу.
Жирок вытапливался из военно-морского животика и капал в песок. Еда не лезла в глотку – жарко. Потому - худел.
Через некоторое время привык к жаркому климату, стал замечать прекрасную природу Камрани – пальмы с кокосами, белые пляжи с крахмальным песочком, лазурное Южно-Китайское море.
...Я менял в Камраневке своего коллегу-химика Гену Романова. Гена серьезно заболел и уже неделю до моего прибытия убыл в Союз.
- Юра, - таинственно сказал перед моим убытием во Вьетнам замначхима флота Виктор Хозов, - Имей в виду, что у Титенка недостача по спирту двадцать четыре килограмма. Куда то он его толкнул или обменял по бартеру. Скажу тебе по великому секрету – мы его уже списали. Но! Титенок об этом не знает.
- Намёк понял! – ответил я, - Будем действовать решительно и напористо.
За границу тогда разрешалось провезти с собой две бутылки «Московской».
И, конечно же, спирт во Вьетнаме был тоже в разряде дефицитов.
Привезенные мною две бутылки «Московской», на которые советская таможня дала «добро», смаковали мои новые братья по оружию недолго – примерно – пять минут.
До встречи с сослуживцами, я зашел представиться своему командиру – полковнику Титенку. Он жил на втором этаже одного из двухэтажных деревянных жилищ возведенных ещё французскими колонизаторами в конце сороковых - начале пятидесятых годов.
Коттеджи за тридцать пять лет не сожрали термиты, потому что всё дерево было пропитано какой-то отравой от этой тропической напасти.
- Дела принял, - бодро доложил я,- документация в порядке, имущество в наличии за исключением двадцати четырех килограммов спирта.
- Какого еще спирта? - хитрый хохол Титенок состроил себе изумленное лицо.
- Из переносной военно-химической лаборатории, товарищ полковник. Все три бачка пустые.
Титенок понял, что меня провести трудно. По сути, я отвечал бы за утрату имущества, если бы утвердил приемный акт у командира без указанной недостачи.
- Хорошо, химик, иди, выписывай накладную, получишь ты своё шило, только мне отстегнёшь три литра, мне надо на дело. Потом помогу их списать - сказал мой новый командир.
И вот, когда офицеры ПМТО допили «Московскую» за мой приезд, я спросил, кто у них ответственный за шило.
- А вот, Володя Бабаев! – показали мне на смуглого капитан-лейтенанта.
- Ну, что-ж, веди меня, Володя ибн Али - Бабаевич, в свои закрома с драгоценным зельем! – торжественно объявил я, - Праздник продолжается!
Я показал ему накладную на спирт, подписанную командиром ПМТО. На ней стояла дата - 17 октября 1985 года. День моего прибытия в Камрань.
- Когда ты успел обработать Титенка? - все были радостно поражены моей оперативностью,- вот это химуля!
Начпрода, Мишку Смыкова – огромного, неуклюжего старшего лейтенанта, обязали готовить праздничный ужин в честь моего прибытия, и он прытью помчался изобретать нам вечернее чревоугодие.
А мы с Володей взяли пятилитровый флотский алюминиевый чайник и медленно, не привлекая нездорового внимания, побрели по жаре, якобы, за водичкой.
Когда непривычно резко, без намёка на вечерние сумерки, опустилась на наши двухэтажные «вигвамы» густая тропическая ночь, когда стало немного прохладно, в небе зажглись огромные мохнатые звезды и запели-зазвенели цикады в кустах магнолии, офицерская братия уселась за стол и началась моя «прописка» в Камраневке.
На флоте ли, в армии, в авиации любая служба начинается с «прописки». Такой вот «суровый» военный закон. Это не попойка в обычном понимании этого слова. Просто, потом, в повседневной суете не будет времени на знакомство. А нового человека надо узнать, кто он такой, чем дышит, откуда родом. А может быть он вдобавок твой земляк?
Там на Дальнем Востоке земляком считается даже человек из одной области или края страны. За общим столом, под мелодичный звон граненых стаканов с разведенным спиртом, под немудреную флотскую закуску мы общались и находили себе друзей, которые не продадут и в трудную минуту выручат.
После ухода американцев с Южного Вьетнама там постепенно разрушилась вся налаженная оккупантами инфраструктура. В апреле 1975 года вождь Северного Вьетнама Хо-Ши-Мин или, как его называли, «дядюшка Хо», захватив юг, по-большевистски круто изменил буржуазный образ жизни населения.
Сайгон переименовали в Хошимин, вьетнамок - проституток сослали на один из островов долбить камни, а мужчин - бывших прислужников империалистов заставили работать в поле. Пахать землю под рис. Благо было чем - во Вьетнам из Советского Союза в огромном количестве хлынула автотракторная техника.
Рестораны, супермаркеты, казино закрылись. Потухли красные фонари у злачных притонов Сайгона. Работы не стало.
Нищету Северного Вьетнама «дядюшка Хо» распространил и на юг страны. В бедных лавочках народ продавал сувениры, изготовленные кустарным способом – циновки с драконами, ракушки, фрукты.
Кусок мыла можно было обменять на целую гроздь бананов или пару огромных ананасов. Кто –то из наших занес жаргонное словечко и мы, русские, для них были «корефаны».
- Корефан! Кинэм (поменяемся)? – спрашивал худой вьетнамский заморыш. И мы «кинэмили».
«Кинэм» был запрещен командованием, но на это смотрели сквозь пальцы.
В обмен на вьетнамские экзотические фрукты, раковины и сувениры с нашей стороны шли мыло, тушенка, флотское ношеное обмундирование. Особенно ценились обувь малых размеров и кремовые флотские рубашки с короткими рукавами.
Воровство со стороны наших младших братьев по оружию было нормой поведения.
Пока я мылся в летнем душе, какой то вьетнамец из хозяйственного взвода, спёр рубашку, которую я неосмотрительно перевесил через стенку душа.
Женщин почти не было, но на вьетнамок не хотелось даже смотреть – худые, маленькие, плоскогрудые. Даже вьетнамцам нравились упитанные соплеменницы. Признаком состоятельного вьетнамца являлась полнота его жены. Супруга командира вьетнамского хозяйственного взвода была по вьетнамским понятиям довольно пышной женщиной.
-Богатый!- завистливо говорили его подчиненные, - жена толстая, кормит её хорошо.
А чего не кормить, ведь предприимчивый вьетнамец держал свиней, и все отходы с нашего пищеблока забирал себе. Свинюшки весело похрюкивали в загоне. И на них и полненькую их хозяйку с вожделением глазели вечно голодные солдатики вьетнамского хозвзвода. На десять человек в обед им готовили котелок риса с какими то морскими существами.
Завтрака и ужина у них не было. Поэтому вьетнамцы ловили и ели все что двигалось или просто шевелилось. Особый деликатес составляли большие ящерицы, типа варанов. А когда наступало время отлива, в море копались сотни вьетнамцев – добывали съестное.
Надо сказать, что коренное население, хоть и было худое, но зато сильное и выносливое. Я лично имел случай убедиться в этом. В тот день я сменился с дежурства. Три – четыре раза в месяц офицеры ПМТО стояли помощниками оперативного дежурного и занимались вопросами обеспечения кораблей и подводных лодок, заходящих в Камрань.
- Химик! – позвал меня Титенок, - я тебя довезу домой, садись в машину.
До жилого городка от военного пирса было около двенадцати километров. Еще надо было после смены найти попутную машину.
- Спасибо! – я удобно расположился на заднем сиденье его УАЗИКа.
- Только сначала поедем, посмотрим, как идет строительство госпиталя, - предупредил меня мой командир.
Уютно урчал мотор, машина плавно скользила по накатанной дороге вдоль моря. Я начал засыпать после бессонного ночного дежурства в раскаленной от солнца плавмастерской, где располагалась служба оперативного дежурного.
- Стоять! Стоять!- вдруг начал орать полковник. Я посмотрел в окошко и увидел убегающего вьетнамца с полным мешком цемента на плече украденного со стройка. Его ребрышки торчали по бокам, как грабли, он был маленький и тщедушный. Весил он столько же, как и его груз. Аборигена немного заносило на песке, и прыжки его напоминали бег зайца. Он держал курс строго на лесок, до которого оставалось не более пятисот метров.
- Моряки! Эй, моряки!- завопил Титенок, - бегом ко мне!
К машине ленивой трусцой подбежали двое матросов срочной службы, наряженных на строительные работы в госпиталь.
- Куда смотрите, раззявы! У вас цемент из под носа тащат, а вы ни ухом, ни рылом! А ну бегом! Догнать и отобрать! – полковник Титенок указал рукой на убегающего воришку.
Моряки вразвалку побежали. Они не стали бы бежать, потому что только что совершили «кинэм» с вьетнамцем: мешок цемента на бутылку дешевой рисовой водки. Но, позади бесновался полковник – пришлось догнать и отобрать.
Наверняка, шепнули «корефану», чтобы подождал пока уедет начальник. Назад морячки медленно несли мешок вдвоем. Да и то сказать, попробуй по жаре побежать вприпрыжку с такой тяжестью на плече.
- Ты бачь, якы уроды! – Титенок от злости перешел на ридну мову, - вдвоем еле несут, а хлопчик сам, та ще бегом.
- Так, товарищ полковник, вьетнамец себе домой тащил, а этим нашим бойцам цемент совершенно ни к чему, - сказал я командиру.
Титенок от досады только сплюнул, не найдя слов.
Вся военная суета начиналась с шести утра и заканчивалась сразу после обеда. Наступала сиеста. Все оживали только к вечеру, когда немного спадала жара. В длительный обеденный перерыв можно было спать в коттеджах, а можно было поехать на «американский» пляж купаться и загорать. Я любил ооплескаться в теплом Южно- Китайском море, а песок на пляже был мелкий и белый, как крахмал. От палящего солнца укрывались под редкими пальмами.
Ну а вечером - извечный офицерский преферанс по полкопеечки за «вистик» или биллиард.
Что интересно – не было постоянных спутников моряков - тараканов, по кличке «стасик». В наше время я их тоже перестал наблюдать – наверно причиной этого, электромагнитные излучения. Теперь ведь у всех сотовые телефоны, да полная компьютеризация всей страны. Мне кажется, стасики покинули Россию. Ну, может живут в местах куда еще не шагнула цивилизация. Но там, в Камраневке, причина крылась в другом. Всех стасиков прибывающих на военных кораблях и прочих судах пожирали огромные черные вьетнамские тараканы. От одного их вида волосы на голове сами становились дыбом.
- Хр...хр...хр... – я просыпаюсь среди ночи в своем бунгало, зажигаю свет и вижу рядом с собой на оклеенной обоями стене жрущих бумагу огромных почти с ладонь тараканов. Их примерно с десяток. Глаза их отсвечивают голодным блеском. Они вышли перекусить среди ночи сухим клейстером, которым раньше клеили обои. Их мощные челюсти перемелют не только бедных худощавых стасиков. Кажется, если я усну, то эти звери доберутся и до меня.
- А на потолке прямо над головой, уцепившись цепкими пальчиками висит «машка» - розовая прозрачная ящерица. В свете лампочки просвечивают её позвоночник и внутренности. Это еще ничего.
Первый этаж нашего коттеджа иногда посещали змеи, фаланги и скорпионы.
Вот такая тропическая экзотика.
И поныне со мной Камрань. Одна из вех моей флотской военной службы длиной более четверти века. А теперь такая вот справка из Интернета.
« Камрань была крупнейшей военной базой СССР за рубежом. Её площадь составляла около 100 квадратных километров. Почти все пирсы, дороги, здания построены советскими (российскими) строителями. Советские (российские) военные корабли и подводные лодки, совершавшие океанские походы (в том числе в Индийский океан и зону Персидского залива), заправлялись на ней топливом, пополняли запасы, проходили ремонт.
На базе размещался Отдельный Смешанный Авиационный полк (ОСАП) в состав которого входили - 4 самолета Ту-95, 4- Ту-142, эскадрилья Ту-16 различных модификаций порядка 20 единиц, эскадрилья Миг-25 (порядка 15 единиц), 2 транспортных самолета типа Ан-24 и 3 вертолета Ми-8 (данные на 1986г.).
Кроме этого к полку была приписана база противолодочного и ракетного вооружения и ТЭЧ (технико-эксплуатационная часть).
Но...24 июля 2001 года Министр обороны России Сергей Иванов заявил, что России надо уходить из Камрани ».
...И мы ушли. А жаль. Без хорошо оборудованных военно-морских баз - нет военно-морского флота вообще, а без военно-морских баз передового базирования, каковой была наша Камраневка - не может быть Океанского флота великой морской державы.
И уже не послужат наши флотские парни в прекрасной тропической стране – Вьетнаме.
Предыдущая часть:
Продолжение: