Когда я была еще ребенком, я очень часто болела простудами, ангинами и прочими недугами. Так вот, моя бабушка летом возила меня «на поправку» к дальним родственникам на Северный Кавказ. Люди там жили зажиточно, по мнению моей бабушки, имели дом, огород, держали живность и имели свой «кусок» в колхозе. Питались, разумеется, всем своим, практически ничего не покупая в местном сельмаге, кроме хлеба, конфет и молока, у кого не было коровы.
Мои двоюродные дедушка и бабушка тоже жили в своем доме, а их взрослые дети жили уже отдельно, у всех были свои дома и семьи с детьми, их внуками, с которыми мы носились целыми днями по станице, придумывая себе игры и ища приключения. Бабушке и дедушке положено было помогать, отказать нельзя, это позор на всю станицу. То в огороде, то с животными, то с ремонтом пособить. И, когда дети были на работе, приходили внуки, делали, что умели под неустанным контролем бабушки и приглядом дедушки. Дед физической работой занимался мало, уже был старенький и без одной ноги, фронтовое ранение, ходил по деревянному полу, стуча культяшкой и покуривая самокрутки из самосада, который сам растил и сушил, а готовый табак у него всегда был на поясе в кисете (мешочке), который ему бабушка вышила и подарила. А бабушка, ее звали Евдокия, еще молодая и активная, как курица-наседка, опекала всех и за всеми приглядывала. Решили они, что надо меня тоже приучать к деревенскому труду… Мне было лет 7-8, я точно не помню, но то лето я запомнила на всю жизнь.
Моя бабушка поехала «в город». Ближайшим городом был Пятигорск, там был зоопарк, кинотеатр, и рынок, который работал всю неделю, а по выходным там была настоящая ярмарка. И все туда ехали погулять и что-нибудь прикупить. Вот она и поехала. А меня оставили с двоюродной бабушкой, чтобы рано не будить. Когда я проснулась, никого уже не было, дед тоже куда-то уковылял, то ли в гости, то ли за самогоном. Остались только мы с бабушкой Дусей (так ее звали внуки и дед) вдвоем. Тут она мне и говорит, что, мол, надо готовить ужин, вечером дети соберутся, будет застолье. Иди, говорит, поймай мне курицу, ее варить будем!
Понятное дело, что мне не приходило в голову, что голая и разделанная курица на прилавке и курица в загоне, это одна и та же по сути курица!
Поймать курицу оказалось не так-то просто, возилась я долго, уворачиваясь от порхающих крыльев и летящих в лицо перьев и мусора, который подняли с земли в воздух вопящие и перепуганные куры. Наконец они устали и мне удалось ухватить одну курицу за крыло, а второй рукой за ногу. Так я ее бабушке Дусе и притащила. А она мне говорит, мол, давай сама, возьми за ноги, положи на плашку и отруби ей голову.
Ослушаться мне не хватило духу. Да я и понятия не имела, что такое отрубить голову курице. В моем «мире» головы рубили только в сказках. У дверей курятника стоял пенек и в него был воткнут маленький топорик, а рядом стоял таз. Помню, как пошла с этой курицей обратно к курятнику, положила ее головой на пенек, и единственная мысль, которая крутилась в моей голове, была, что голову надо рубануть с одного маху, чтобы она ничего не почувствовала. И рубанула, с одного маху… и испугавшись фонтана крови, отпустила ее… и тут она побежала! Такого я совершенно не ожидала! Я стояла совершенно опешившая и смотрела, как белая курица без головы носится по двору, забрызгивая все вокруг кровью…
Потом на меня кричала бабушка Дуся, что, мол, зачем я отпустила курицу, надо было дать крови стечь в таз. Потом помню, как она сидела и ощипывала курицу, а на нее кричала уже моя бабушка, вернувшаяся из Пятигорска, что как она могла мне, городской малявке, доверить такую «работу».
С тех пор я крови не боюсь. Не могу сказать, что это было очень травмирующее, я уже понимала, что домашних животных выращивают для того, чтобы съесть. Но в память врезалось на всю жизнь.
Юдина Ольга (С). #дурацкиерассказы
