Моя толстовка во время стирки нечаянно познакомилась с цветными шмотками. От свежих впечатлений она заиграла новыми красками. Теперь я хожу на тренировки в легкомысленном розовом, как фламинго-переросток, дитя заката. Клубничные акценты плохо сочетаются с общей брутальностью образа. Бородатые барби с волосатыми ногами – большая нелепица.
Выкидывать добротную вещь из-за внеплановой линьки, наверное, расточительно. Так что тщательно делаю вид, что так и задумано: смотрите, люди, экий экстравагантный тип в ярком трико. Ничегошеньки не стесняюсь. Так нынче модно. Розовый – новый чёрный. И вообще – кому какое дело… Чо ты лыбишься, упырь?
Мода – не моё. Хотя однажды я и подрабатывал моделью. Да, да, прямо на подиуме.
Реклама новой коллекции магазина мужской одежды. Два выхода – первый – в классике, красный галстук и белый френч, а после скоростного переодевания – чёрная косуха с черепом, джинсами и байкерскими ботинками.
На тот показ меня заманивали долго. Лестью, уговорами, подкупом. В итоге взяли на «слабо». Не трусь, говорят, будь мужиком! Я не струсил, вышел под софиты, нахмурился в темноту, никого там не увидел, развернулся и вразвалочку ушёл за кулисы. В общей сложности тридцать секунд позора. Гонорар – месячная зарплата бюджетника. Никогда ещё минута моего рабочего времени не стоила так дорого.
Но карьера модели не сложилась: в тот же вечер меня попытались против воли записать одновременно на курсы стрип-пластики и в шоу-балет боди-арт. Я почуял подвох и свалил подобру-поздорову, прихватив с банкетного стола початую бутыль вкусного коньяка. Трёхлитровую. С дурацкой подставкой. В общем, мир модельного бизнеса запомнился мне как сумбурная пьянка – весёлая, но неловкая и какая-то одноразовая.
То ли дело театр!
Роль принца мне доверили далеко не сразу. Иначе кто знает – может, я бы до сих пор гениально сомневался со сцены в необходимости бытия. Но шестнадцатилетнего перспективного актёра назначили Кощеем. «Дурак ты, Иван-царевич! Смерть-то моя – в яйце! ОУ-УУ!!! Да не в этом!» – скрипел я голосом сказочного злодея, а детишки в зале хохотали. Кощей так старался, что в конце концов его повысили до Четвёртой Вазы в постановке для взрослых. Впрочем, об этом я как-то уже рассказывал…
Человек, побывавший на подиуме, на сцене и в прямом эфире уже не боится внимания окружающих. Тем более, если окружающие косятся на него исподтишка. Издали. Кто с ухмылкой, кто с опаской. Их недоумение объяснимо: странное – настораживает. А что может быть более странным, чем бородач в розовом?