Глава 5 вновь переносит нас в раннее детство Павлика и раскрывает перед читателем историю о том, как из маленького и невинного ребенка Павлик превращается в трудного.. ещё не подростка, но уже… впрочем, прочитав эту главу, вы сами поймете, как охарактеризовать эту формирующуюся личность. Впечатлительным и сердобольным девушкам предлагаю перед чтением этой истории запастись носовыми платочками, да и читателю с крепкой психикой не принимать эту историю слишком близко к сердцу.
Павлик с нежного детского возраста обожал два ярких запаха. Оба они так или иначе были связаны с автомобилями, поэтому автомобили он потом тоже полюбил нежно, страстно и надолго. То есть именно эти вожделенные запахи стали первопричиной любви к технике. Одним из них был запах горячего асфальта. Во времена готовящегося к развалу, но всё ещё целостного СССР, асфальта в поселке Краснооктябрьский, что расположился за первой грядой холмов от столицы автономной республики Адыгея города Майкопа, где Павлик с раннего детства проводил всё лето у бабки с дедом, асфальта было днем с огнем не сыскать. Соответственно, в родной Москве, где асфальта было хоть завались, летом он не бывал, а осенью, весной и особенно, зимой, горячего асфальта и там было отыскать непросто. Поэтому вдохнуть этого сладковато-копченого-кислого аромата он мог в двух случаях: когда дед брал его в Майкоп и ещё - если вдруг где-то шли дорожные работы и клали свежий асфальт, прокладывая новую или ремонтируя старую дорогу. В первом случае асфальт плавился и дымился от Майкопской жары, в Августе часто доходившей до 45 градусов. Когда они с дедом приезжали на УАЗике в город по делам, Павлик выскакивал из него, отбегал подальше и ложился плашмя на черное полотно, жадно вдыхал его аромат обеими ноздрями, пачкая шортики и футболочки, зная что получит от деда моральных или вполне себе материальных пиздюлей, в зависимости от дедова настроения. Это его никогда не останавливало, он специально отбегал подальше от машины и пока хромой дед ковылял до шального внука, тот успевал сделать пару десятков глубоких вдохов любимого аромата, которые оставляли приятное послевкусие на несколько часов. Во втором случае даже пиздюли не грозили мальчишке и он вполне легально мог высовывать нос из форточки на ходу и услаждать его насыщенным запахом, а уж если проходил с кем-то из взрослых где-то пешком или проезжал на велике мимо ведущихся дорожных работ, то это был вообще чистой воды кайф, можно было надышаться горячим асфальтом вдоволь, закрыв эту потребность на некоторое время.
Несложно догадаться, что вторым изысканным ароматом, который так любил Павлик, был запах автомобильного горючего, как его называл майкопский дед и которое московский дед Юра именовал бензином. Этого запаха можно было вдохнуть во время заправок автомобилей одного из дедов на бензоколонках, не важно, в Адыгее или Москве. Единственной разницей между Московскими и Адыгейскими заправками было то, что на Адыгейских между бортом авто и колонкой бензин не только пах, но и красиво испарялся в жару, выпуская в воздух мелкую дрожащую рябь. Павлик всегда вылезал из машины и пока лился бензин в баки сурового военного УАЗа дедушки Лёвы или красивой зеленовато-голубой Волги дедушки Юры, он сам держал топливораздаточный пистолет, с наслаждением вдыхая этот насыщенный аромат полной грудью.
Нравились Павлику и ароматы роз, которые тетка Павлика Вера с большой любовью выращивала в палисаднике пред старым домом и на огороде за ним, и даже запахи инкубаторов, которые придумал сконструировать и собственноручно изготовил в большом количестве майкопский дед, став монополистом Адыгеи в сфере рождения цыплят в промышленных масштабах. Но эти запахи были вторичными, они лишь давали Павлику возможность наслаждаться любимыми ароматами асфальта и бензина в долгих поездках с дедом, связанных со оптовой скупкой яиц в станицах вокруг Майкопа, либо с транспортировкой выведенных из этих яиц цыплят на Майкопский центральный рынок для продажи вместе с тёткиными розами. Ради этой возможности он активно помогал взрослым во всех важных делах, таскал лотки с яйцами и цыплятами, выкапывал и расставлял в горшки колючие розы, переворачивал яйца в инкубаторах, что нужно было делать каждые два часа, чтобы мощные лампы равномерно прогревали их. Наверное, вся эта деятельность была бы ему в тягость, если бы не прекрасные ароматы, сопровождавшие её.
Шло время, из года в год Адыгейские каникулы становились все ярче и насыщеннее поездками, сфера деятельности Павлика расширялась с каждым летом. Он помогал грузить и возить песок и камни с речки для грандиозной стройки нового большого дома, которую затеял дед, месил раствор, клал кирпичную кладку, пикировал рассаду в теплице и отмывал для неё горшки от земли, и плесени, чтобы они имели товарный вид при продаже на рынке и даже самостоятельно осуществлял эти продажи, пока дед уходил за покупками или по каким-то еще своим делам. Так парень постепенно превращался из сопливого пиздюка в многофункционального помощника по обширному деревенскому хозяйству деда, развивался умственно и физически, становился ловким, умелым и смышлёным.
Гулять и развлекаться с уличными деревенскими пацанами он тоже успевал и это ему разрешалось. Главным его другом по-прежнему оставался Максим. Он был с детства в авторитете на их Советской улице, все дружили с ним и компания, предводителем которой являлся Макс, была большой и веселой. Пацаны носились толпой на великах по всему поселку, гоняли в футбол на поле, купались в теплом и спокойном Курджипсе, над глубокими местами которого они выдалбливали в мягкой породе ступени и полощадки и ныряли с этих нырялок или висячего моста, ведущего с хутора к полям леспромхоза. Ловили рыбу на самодельные удочки, сделанные из прямых и тонких прутьев орешника на Калдыше – так в поселке называли пруд под школьным двором рядом с холодной и быстрой рекой Белой, купаться в которой им было запрещено взрослыми строго-настрого. Большую часть времени Белая была реально непригодна и опасна для купания из-за бурного течения и грязной, иногда почти чёрного цвета воды. Но когда в далёких горах, про которые Павлик только слышал, что они есть где-то за горизонтом, долго не было дождя, Белая становилась становилась чистой, относительно спокойной и вполне подходящей для любительского рафтинга. Тогда мальчишки брали у соседа дяди Пети, который работал водилой на огромном ЗИЛ-131, камеру от этого ЗИЛа. Если долго по очереди качать ручным насосом эту камеру, она раздувалась до огромных размеров. Перетянув её веревкой посередине, пацаны получали огромный плот, на котором можно было заплывать по быстрой реке, изобилующей на этом участке шиверами и перекатами, от начала поселка до устья Белой и Курджипса. По вечерам играли в салки и казаки-разбойники ограничивая территорию , взрывали банки с карбидом, налив в него воды и вовремя отбежав на почтительное расстояние, плавили в те времена только завоевывающий в народе популярность целлофан, горящие капли которого с гулом бомбардировщика падали на землю и одна из которых однажды упала Павлику на ляжку чуть выше колена и прожгла ему кожу и мясо до кости. В этих играх и детских забавах Павлику часто «прилетало». Несколько раз он серьёзно разматывался на велосипеде, налетев на камень на больших ходах при спуске с какой-нибудь горы, до мяса и костей разрывая ноги и получая глубокие шрамы на память. Как то-раз ему хватило ума обвязать себя тросом, привязанным к соседней ветке вокруг пояса и прыгнуть с дерева, играя в десантника. Беднягу чуть не порвало пополам и ещё один глубокий шрам долго украшал его паховую область.Но это всё были мелочи жизни, тело было молодым и все заживало, как на собаке.
В какой-то момент дед Лёва начал платить Павлику монеты за его участие в коммерческих и не очень проектах. Павлик получал по копейке с каждого проданного им цыпленка, за каждый отмытый горшок с высаженной в него рассадой. Один раз дед дал Павлику ведро и велел собрать все бычки, оставшиеся от его беломорин и густо усеивающими весь двор. Когда бычки во дворе закончились, ведро было полно лишь на треть и Павлик быстро смекнул, как можно увеличить доход с этой деятельности. Он отправился собирать окурки на конечную поселковую автобусную остановку, где сельчане много курили и сорили в ожидании восьмого автобуса, который возил их на центральный рынок Майкопа. Ведро быстро наполнилось окурками, однако Павлик не учел, что часть из них была от модных Болгарских сигарет с фильтром или Примы, которые были не очень похожи на дедовский Беломор. Дед сразу обнаружил подлог и сделка была аннулирована. Надежды Павлика быстро поднять 240 рублей на вожделенный всеми пацанами мопед Карпаты лопнула, как мыльный пузырь.
Зато родственники Максима в это лето купили небесно-синий мотороллер Муравей. На нем Максим и его отец возили сено с полей и дикие яблоки из леса на корм своей корове Зорьке, ездили на рыбалку. Иногда брали с собой и Павлика. Ему доставалось место в кузове Муравья и он наслаждался этими поездками, вдыхая запах загруженного в моторок сена или яблок. Когда моторок скакал по кочкам, к этим запахам иногда примешивался любимый аромат бензина, еле заметно брызгающего из маленькой дырочки на крышке бензобака, закрепленного на переднем краю кузова Муравья. Павлик очень любил эти поездки и гордился своим другом, отец которого сажал Макса за руль и тот быстро овладевал искусством управления своим синим круглоглазым любимцем. С момента, когда возможность купить мопед Карпаты осталась недосягаемой, к этой радости за друга стало примешиваться незнакомое доселе чувство зависти. Павлик сравнивал с другом и его семейным укладом себя и свою реальность и понимал, что родители Максима любят его больше, раз разрешают сыну водить моторок. Двор их семьи был чище, дом выглядел опрятнее, бабушка и дед любили Максима сильнее и как казалось Павлику, никогда не наказывали его. В то непростое лето мальчишке удалось тяжким трудом заработать у деда на каникулах всего 88 рублей и он заметно охладел к сельскому хозяйству.
В следующее лето, когда Павлик прибыл в Майкоп на поезде вдвоем со своей младшей сестрой Наташей, он уже отучился в первом классе своей 728 школы в Чертаново, куда они переехали с Молодёжной из-за работы родителей в НИИ, находящемся на Варшавском шоссе, научился курить сигареты с фильтром и вместе с одноклассником и хулиганистым соседом Андрюшей издеваться над слабыми одноклассниками. Родители отправили детей на поезде одних, познакомив их с соседями по купе и сунув проводнику трояк, чтобы приглядывал в пути за потомством. В Ростове-на-Дону дети чуть не отстали от поезда, запрыгнув в последний вагон, когда старшие недосмотрели и дети убежали на соседний перрон, чтобы купить беляши. Экстремальное приключение закончилось благополучно и внуков в Белореченской раниим утром снял с поезда их Майкопский дед, примчав за ними в ночи на своём УАЗе. Когда Павлик увидел своего лучшего друга, Максим уже был взрослым 10-летним пацаном с развитым торсом, делал солнышко и переворот боневура на турнике, заботливо вкопанном его отцом возле двора, а сестра его сестра, тоже Наташа, только старшая, выходила замуж за Александра, который служил в ОМОНе и был полубогом для пацанов. Павлик наблюдал богатую и красивую свадьбу, дорогие подарки молодым и тягучая зависть росла в нём, пуская глубокие корни горечи в его детское сознание, однако доброе отношение друга и его родителей оставляло желание проводить время с Максимом и беречь дружбу с ним. Однажды Макс со своим новоиспеченным зятем собрались в ночь ловить раков и позвали с собой Павлика. Дед нехотя отпустил внука, доверившись авторитету действующего бойца ОМОН, и пацаны под руководством взрослого Сани выдвинулись на синем Муравье к озеру в районе поселка Тульский. Озеро и в те времена было охраняемым объектом, поэтому они заехали не через ворота с основной дороги, а долго объезжали его по полю. Когда пацаны разместились под плакучей ивой на дальнем от дороги берегу и начали готовить снасть, к ним вскоре подъехал сторож на телеге, запряжённой старой кобылой, с требованием немедленно убираться. Коммуникабельный и улыбчивый Саня после недолгого диалога с седым секьюрити засунул ему под мешки сена в телеге две бутылки Столичной водки и вопрос легализации браконьерства был закрыт. Пацаны закончили размотку длинного бредня и слезли в теплую воду.
Достаточно быстро становится ясно, что роста и сил Павлика не хватает, чтобы бродить по дну вдоль берега, таская за собой тяжелый бредень. Вода местами доходит ему до подбородка и пару раз он заглатывает полный рот мутной жижи с поднятым со дна шагами парней илом и песком. Старшие товарищи отправляют Павлика выполнять иные задачи - охранять Муравей и следить за пойманными раками, чтобы те «не съебЪлись» из большого картофельного мешка. Он садится задом наперед на седло мотороллера лицом к кузову, чтобы удобнее было наблюдать за добычей и улавливает знакомый манящий запашок АИ-76, соблазнительно долетающий до ноздрей мальчишки из-под крышки бензобака. Емкость с горючим удобно расположена перед ним, Павлик отвинчивает крышку, подносит нос к горловине и начинает вдыхать густые пары. Через несколько минут у мальчишки в глазах появляется разноцветная рябь, крупная дрожь пробегает по его телу и незнакомые волны тепла накатывают откуда-то изнутри.
Павлик поднимает голову от бензобака и обнаруживает на заборе из сетки рабицы, огораживающим пруд, непонятным образом сидящее там странное существо, корчившее ему рожи и задорно болтающее короткими ножками.
-Кто ты? - Спрашивает Павлик.
-Я твоя совесть, дурачок. Ты уже начал забывать, как променял меня в первом классе на импортный ластик, который тебе подарил дедушка Юра. Помнишь, как у тебя отобрали его старшаки, а ты струсил и наврал родителям, что потерял его? Потом ты начал врать им по всем поводам - насчет своих оценок, сделанных уроков, которые ты не на самом деле не делал, по всяким другим мелочам по поводу и без. Ты бил со своим дружком слабых ребят и отнимал у них вкладыши и пробки от бутылок, начал курить Родопи и стрелять на это курево мелочь у прохожих на улице. Помнишь, как ты первый раз настрелял 20 копеек и тетка в ларьке мороженного подсунула тебе деревянный брусок с витрины вместо Эскимо? Ты долго ревел над этим бруском в подъезде, а на следующие добытые у прохожих деньги подговорил алкашей у подъезда купить тебе пачку сигарет. Правильно поступили твои родители, когда отняли у тебя твой первый заработок, потратить его на пользу тебе бы точно не хватило ума. Его хватает тебе только на то, чтобы изворотливо врать, тебе удается держать старших в неведении о своих мерзких поступках. Ты куришь и наносишь вред своему неокрепшему организму, зажёвывая запах табака жвачками, которые присылает тебе из Польши любящий тебя дедушка Юра совсем не для этого. Ты завидуешь своему другу Максиму, потому что он сильнее и честнее тебя, и ещё своей младшей сестре Наташе, потому что она умнее тебя и родители любят ее больше, как тебе кажется. Что сказать, тебе не кажется, ведь ты растешь настоящим подлецом и подонком, справедливо думая, что жить так тебе будет веселее. Что же, я не буду тебе мешать, ведь и для меня незаметная жизнь в твоем теле будет интереснее. Развлекайся дальше, тогда мне хватит дел на всю твою негодяйскую жизнь. Скоро у твоих родителей родится ещё одна дочка, твоя вторая младшая сестра, им будет уже не до тебя и ты сможешь делать все гадости, какие только захочешь придумать. Еще скорее у твоей тёти Веры появится сынок Никита и вы будете жить под одной крышей, но она уже не будет так сильно любить тебя. Вон идут твои друзья с новой партией улова ворованных раков, сейчас они увидят тебя в таком виде и тебе первый раз в жизни будет стыдно. Пусть это чувство будет с тобой долгие годы, мой маленький друг. Никогда не забывай, что ты мой должник и виноват передо мной по уши. А сейчас я умолкаю. Давай, пока, удачи, мой маленький дружок. И до очень нескорых встреч!
С этими словами существо растворилось в мерцающем воздухе и обескураженный Павлик обнаружил себя лежащим на земле рядом с синим мотороллером. Голова гудела изнутри и снаружи, в глазах расплывались темные круги, в горле стоял тошнотворный комок. Саша бил его по щекам, заставляя очнуться, а Макс брызгал ему в лицо принесенной из пруда мутной водой.
-Ну вот, очнулся наконец твой НАРКОМАН ПАВЛИК – сердито сказал Саша Максиму и в этот момент Павлик понял, что детство его окончательно и бесповоротно закончилось. В этом августе родители забрали в Москву только сестру Наташу, а его на зиму оставили деду. В глубине Павлика начало зреть приторно-горькое чувство обиды на жизнь и людей, которые привели его в этот несправедливый мир.