Начало тут, тут, тут, тут, тут, тут, тут, тут, тут, тут, тут и тут.
.
Следующее имя – Иван Чуйков.
Начну введение в курс дела издалека. (Читающему эту часть комментариев к книге «Московский концептуализм» не как продолжение чтения, впервой, я настойчиво рекомендую всё таки сперва прочитать хотя бы первую часть, иначе вам не понятно будет даже слово «ницшеанец».)
На днях я поругался с одной художницей, имеющей ницшеанский подсознательный идеал. Поругался из-за того, что по её оценке некого ницшеанского произведения я ницшеанство у неё определил. А сознанием она верующая, православная. Всё считает созданием Божьим, причём любимым. Ницше же она имеет за просто аморального типа. Её задело моё обнаружение Ницше в ней. И она перешла в ругне на мою личность, стала слать проклятия на мой атеизм и того итоговую в общем познаваемость. И в доказательство наличия Бога привела довод… опять ницшеанский (злобу на Неизвестность): наличие для науки квантовой неопределённости. Это, например, зависимость окончаия явления запутанности (неизвестности, у чего какой спин {вправо или влево закрученность} у каждой из двух «запутанных друг с другом» частиц) при акте наблюдения экспериментатором. «Всё – от того, что мы подумаем! – кричала она. – Всего – нет совсем реально!»
Я б мог ей написать, что она этим второй раз села в ту же лужу, но не стал вообще отвечать.
Так вот Иван Чуйков, по Гройсу, «фэ» Этому миру с его Неизвестностью выразил ОБРАЗОМ метафизического иномирия.
Довод Гройса мне придётся пересказывать частично своими словами, иначе вы не поймёте, читатель, если вы обыкновенный человек.
Обычная картина есть обманная иллюзия того, что она изображает. Потому что всё состоит из невидимых атомов и ещё более мелких элементов и сам процесс видения такой же какой-то атомарный, и в результате кто поручится, что то, что мы видим, именно такое, как мы видим. Так вот в обычной картине иллюзорность утрирована. И с этим надо как-то бороться крайне недовольному всем-всем Этим миром с его Правилами и Неизвестностью.
"В этих условиях искусство обратилось прочь от иллюзии, видя в ней ложь. Искусство стало аналитичным. Произведение искусства обнаружило свою собственную структуру и свое материальное присутствие в мире. В центре внимания оказалось то, что отличает произведение искусства от других вещей, а не то, что делает его подобным другим вещам посредством иллюзии, т. е. внимание обратилось на конструктивную основу картины как просто присутствующей вещи… " (С. 347).
Это уже некая концептуализация (понятийность, рефлексия).
Но.
«Если концепт формируется лишь в голове у зрителя, то это значит, что он есть в произведении искусства только как возможность и подлинной действительности не приобрел… По сути дела же искусство есть всегда выход к вещам самим по себе. Не в том смысле, разумеется, что оно само становится вещью, но в том смысле, что оно свидетельствует нам о вещах, как они есть поистине» (С. 348).
Так, по крайней мере, хочется любящему непротиворечивость ницшеанцу.
И я понял Гройса, что Чуйков нашёл ницшеанский выход: образ созерцания. Нечто, не углубляющееся ни в какие глубины сути, но придающее (для случая с комнатой) «ритуальный и мистический смысл. (Вспомним: красный угол, счастливые и несчастливые стены, место для домашних богов и т. д.)» (С. 349).
Эти «Несколько изящныхи достоверных начертаний» (С. 349) узнаваемого угла комнаты – срабатывают.
.
Сам я этого не пережил. По мне иномирие страшноватое. Но эффект ощущения, что достигнуто недостижимое, ведь положителен. Может, если б я сам додумался – пережил бы.
19 ноября 2023 г.
