Тяжелая, обитая металлическими пластинами дверь, с глухим рокотом отворилась.
Пыльная, серо-коричневая фигура, с натянутым на самые глаза капюшоном скользнула внутрь, привалилась к металлу двери спиной и надавила, закрывая надежную преграду.
Мик смотрел круглыми глазами, на согбенную, длинную и худую фигуру отца. Знал, нельзя говорить сразу. Нужно подождать. Отец должен понять, что он уже дома, в безопасности.
Фигура наконец отмерла. Выпрямилась, расправив плечи. Сорвала с головы плотный капюшон, открывая коричневую, лупатую морду противогаза. Подняла чуть дрожащую руку и стянула опостылевшую маску, наконец освобождая из этой безликой, несуразной формы отца.
Привет, - улыбнулся он. Только глаза остались чуть прищуренными, усталыми. Запавшими от недостатка еды и сна. Бледная кожа делала их еще заметнее, а разметавшиеся темно-русые волосы и вовсе делали отца похожим на безумца. Такого, что ходят по серым пустошам.
- Привет, - улыбнулся и Мик, едва сдерживаясь, чтобы не броситься отцу на шею, и оглушительно чихнул. Оставаться одному в убежище, пока отец ищет пропитание было невыносимо. Страшно было представить, что будет, если тот однажды не вернется.
Пока Мик размышлял, отец стянул с себя комбез. Мик быстро подхватил сброшенную шкуру и потащил в «ванную» где аккуратно почистил, вытирая слезящиеся глаза и чихая, словно больной.
Их конец света был не таким, какой Мик видел в книгах. Не было радиоактивной пыли, мутантов, странных зон или еще какой холеры. Только тучи и пыль. Черные, тяжелые тучи, закрывшие для солнца ход на землю. И серая, мелкая, словно мука, пыль, забивающая легкие и быстро убивающая любого, рискнувшего выйти без противогаза. Даже в убежище после возвращения отца стало тяжело дышать, потому что пыль пришла вместе с ним.
Отец уже сидел в кресле, затянутом скрипучей пленкой, чтобы не оседала вездесущая пыль. Откинул голову на спинку и прикрыл глаза. Худые, почерневшие руки бездвижно свисали с подлокотников.
Мик быстро подтянул к креслу стол. Выставил нехитрые продукты. Тронул отца за плечо.
Тот встрепенулся, распахнув глаза.
- Прости, задремал.
Мик понятливо кивнул.
Поели. Мик убрал со стола и сел у кресла. Нужно было ложиться спать, особенно отцу. Чем меньше он спит, тем выше шанс, что кошмарная пустота убежища останется с Миком навсегда. Но, отец никогда не ложился сразу после ужина. Говорил, что хочет хоть ненадолго почувствовать себя живым, поговорить, а не существовать в вечной тишине.
- Пап?
- Да, - отец растянул губы в улыбке, но сил повернуть голову уже не было.
- Расскажи, как оно было до?! – робко попросил Мик.
Он знал, как. Отец рассказывал это сотни, если не тысячи раз. Но слушать о пустой земле, об остовах великой цивилизации, иногда встречающихся отцу по пути, не было ни сил, ни желания.
- Как? Красиво, - прошептал отец. Губы его сухие и потрескавшиеся расплылись в настоящей, искренней улыбке. Он вспоминал. – Высокие дома, затянутые в стекло, словно я в этот чертов комбез. Вкусная еда, любая, горячая и ароматная. Ты пробовал конфеты? – спросил отец, но ответа ждать не стал. Знал – не пробовал. – Люди. Много, настоящих, улыбающихся. Солнце. Огромный желтый, жгучий шар, от которого хотелось зажмуриться. Зеленая трава, шелест листьев. Ты бы слышал ту тишину, лесную. Не эту проклятую богом, мертвую. Другую. Когда все шелестит, в вышине птицы поют, сотни птиц.
Отец замолчал, не то провалился в воспоминания, не то уснул.
- Пап? – позвал Мик, когда пауза слишком уж затянулась.
- Да?
- А я когда-нибудь увижу солнце?
- Конечно! – отец даже нашел в себе силы повернуться и приподнять голову, но та тут же рухнула обратно. А отец задышал словно загнанный. – Когда деревья вновь станут зелеными, они соберут из воздуха проклятую пыль. Сделают его чистым-чистым. И сквозь этот чистый воздух проглянет оно – солнце. Нужно, только, дождаться.
Последние слова отец почти выталкивал из себя. Язык устал, заплетался. Договорив отец больше не проронил ни звука, засопел. Рука соскользнула с подлокотника, повисла плетью.
- Спокойной ночи, пап, - шепнул Мик и прикрыл тощую, долговязую фигуру покрывалом.
В убежище было тихо. Слишком тихо. Словно вчера с пустошей, вместе с пылью, за отцом пришло что-то еще. Что-то, что нарушило привычный мирок, поглотило звуки, поселило в сердце страх.
Отец сидел в кресле, где Мик вчера его оставил. Сон не пожелал отпускать его, забрал туда, где деревья были вновь зеленые.
