Воспринимать собственное положение иначе как пребывание в тюрьме — невозможно. Находясь в заключении у собственного тела и мыслей.
Изо дня в день видеть, как сдвигаются стенки камеры и ощущать собственную беспомощность хотя бы в приостановке этого процесса.
Быть зажатым в тиски своих убийственных страхов, вины и ненависти к происходящему. Ненависти к собственному бессилию, лени или нежеланию что-либо менять.
Каждые пару дней ощущать новые боли в теле и не иметь возможности никак повлиять на их возникновение. Тотальные уныние и безнадёга от осознания собственной хрупкости и смертности.
И нет из этой тюрьмы никакого выхода, никакой возможности побега... Так стоит ли тогда бороться? Какой смысл каждый день сопротивляться тому, что есть? Если бы это была настоящая, физическая тюрьма, разве не было бы самым адекватным поведением для сохранения рассудка полное принятие ситуации и спокойное "мотание" своего срока? Какой смысл годами спорить с обстоятельствами, доказывать самому себе и миру, что со мной обошлись несправедливо, если всё уже случилось и нет другого выхода, как просто жить дальше в этих новых обстоятельствах?
Просто тотально сдаться тому, что уже есть. Смело открыть глазу на тот факт, что я в глубочайшей заднице, в которую, возможно, сам себя загнал и на данный момент у меня нет никаких способностей из неё выбраться. Перестать вешать на стены камеры фотографии красивых мест по ту сторону забора, тем самым пытаясь убедить самого себя, что я вовсе не в тюрьме.
Вместо этого впервые в жизни осознать и принять свою абсолютную беспомощность что-либо изменить или как-то повлиять на то, что уже есть. Какое нужно бесстрашие, чтобы разжать кулаки, которые все равно никогда ничего не удерживали, не контролировали, но давали такое облегчающее ощущение внутреннего иллюзорного контроля?
И я ведь вижу, что сам себя убиваю. Я вижу, что сам посадил себя в тюрьму. Я вижу, что у меня нет сил пойти на страх и выйти из этой тюрьмы. Я вижу, что стены, какие бы они ни были тесные, всё равно защищают меня от внешнего, ещё более опасного, мира. И я вижу, что выхода из этой тюрьмы нет, но не потому что стены из бетона, а ключ от замка потерялся — потому что никогда не было никаких стен. Сами стены существуют лишь в моих мыслях, призванные защищать меня от враждебной действительности.
Вот это и нужно всецело принять: я боюсь мира и сам заключил себя под стражу, чтобы быть вдали от разгневанной толпы. И прямо сейчас мне все ещё нужны эти стены.
Пускай же это осознание станет первым шагом к тотальной искренности к самому себе, которая должна будет вылиться в искренность, а стало быть, и в бесстрашную открытость перед всем остальным миром. И если прямо сейчас я всё ещё нахожусь в этой тюрьме, и всё ещё есть для этого причины, почему бы мне впервые в жизни не расслабиться на тюремных нарах, если я знаю, что дверь моей камеры никогда не была заперта и я в любую секунду могу из неё выйти?
