Со вкусом сухого розового. СВО-роман. Глава 1. Две грации

Почти год назад, когда СВО шла уже месяцев 9, две современные московские барышни шли неспешным шагом по слегка припорошенному снегом ноябрьскому Арбату, рассуждая о насущном.

— Господи, ну зачем ты в это ввязалась? — говорила та, что постарше и поопытнее, — Дались тебе эти обвесы, униформы, броники и прочие генераторы. Тащить всё это в такую даль. Под обстрелы, с таким риском. Я не хочу, чтобы ты ехала.

— Господи, далось тебе это письмо, — звонко отвечала ей та, что помоложе, — Не верю я ни в какие истории на расстоянии, ещё привяжешься, ждать его неизвестно сколько или убьют, не дай Бог, мы тебя всем офисом не откачаем, знаю я тебя…

— Да что ты знаешь, девочка!? — Ника аж подпрыгнула и остановилась, притушивая едва раскуренную сигарету, — У меня в анамнезе 22 года ожидания кое-кого на фоне энного количества законных мужей и эйчного — всевозможных приключений. И да, могут убить. Это война. Там всякое бывает. Но ты знаешь, смерть может настигнуть тебя где угодно и в любой момент. У тебя же любимый муж в руках не умирал, нет?

— Нет, — устало согласилась Мира, — И что?

— А у меня умирал. Без всякой войны. И вообще. Если ты считаешь, что им по праву положено всё самое лучшее и пластаешься тут как не в себя, чтобы пацанам помочь, как ты можешь отрицать, что и любовь по первому классу положена им вне очереди? И вообще, это просто письмо. Общее. К ним ко всем. Просто поддержать. С чего ты взяла, что из этого что-то выйдет сразу прям такое романтическое? И твоя задача просто отдать, кому ты посчитаешь нужным. Всё на твоё усмотрение.

— Ок, пиши, я передам. Спорить с тобой всё равно бессмысленно.

На этом они подошли к цели похода — турецкому ресторану, и перешагнув его порог, больше к этому разговору не возвращались.

Неделю спустя Мирослава с радостным воплем ворвалась в Никин кабинет, мол иди, что покажу, закачаешься. На видео военный средних лет благодарил контору за оказанную роте гумпомощь, Миру аж свербило от удовольствия.

— Смотри какой. Дёмой зовут. Дементий то бишь. Странное имя, но не суть. Глазищи, а? И говорит правильно, почти без этого, южнорусского. И пишет без ошибок. Я ему твоё письмо отдала. Сказала: «А это вам!». Он засмущался так и во внутренний карман ловко убрал. Ну, смотри, милый же да?

— Милый?

— Да вообще, очаровашка.

Разговор происходил в присутствии посторонних, старшая сдержалась.

— Милый, говоришь...

Младшая что-то затараторила, расхваливая жениха и, главное, принятое три дня назад собственное решение, но Вероника уже молча стояла в проёме двери.

— Он тебе благодарность прислал, счас перешлю, — Мириному восторгу не было границ.

— Пересылай, — выдохнула коллега, полностью уверенная, что даже не откроет сообщение и выскользнула из кабинета, ловко прикрыв за собой дверь.

Но что-то не давало ей весь вечер покоя и сообщение она все же открыла. Там были дежурные слова благодарности за поддержку, что зачитал парням, что голос сбился, «ну вы понимаете», и она задумалась. Написала что-то теплое и нежное в ответ. И понеслось.

Они узнавали друг друга жадно, словно опасаясь, что всё это может оборваться в любую минуту, и так оно и было. Она не сразу привыкла к ежедневным историям про обстрелы, 300-х и 200-х, хотя он её жалел и избегал подробностей как мог.

Наши герои быстро поняли, что равны друг другу во всём: во внутренней силе, в интенсивности жизненного прохождения (она — по партийной линии, он — по бизнес-части, но не совсем), что у них схожие ценности и целевые ориентиры, что они смотрят в одном направлении и исповедуют одно и то же.

«Кострома» — его позывной указывал на место рождения, в Донецке с девяти (астма, родители увезли поближе к морю), в его пятнадцать их обоих не стало, потом детдом, и, несмотря на это: два вуза, хорошая работа в крупной компании, а дальше он замолчал об этом, взяв тайм аут, она и не перечила — надо так надо. На его расспросы о себе отвечала всегда правдиво, он ревновал с первого разговора, как ненормальный, ко всему: бурному прошлому, контролировал в настоящем, гарантировал, что ей «ничего нельзя» будет в будущем, с ним. Она молча, про себя, улыбалась.

Мира, метнувшаяся на Донбасс еще раз, (Нику оставили на хозяйстве за старшую, она чуть полофиса со злости не разнесла), и отведшая его в сторонку, чтобы сказать, как его ценят и что считают самым лучшим, потом в глубокой задумчивости изрекла подруге: «Видели бы вы, как вы оба светитесь, когда говорите друг о друге…». И та таяла.

Собственно, вот так, с лёгкой Мириной руки и началась эта история.