**
По мере того, как шло расследование, не по себе становилось даже тем, кто его вел, хотя это были люди закаленные. Оказалось, что многие были в деле. И руководство в реабилитационном центре, и в детском доме. Обнаружен был и своеобразный прейскурант. Меньше всех получали те родители, которым было в общем-то всё равно – отправится ли их ребенок на казенные харчи, или будет переправлен куда-то заграницу. Конечно, не все дети проходили отбор. Тут многое имело значение – и пол, и возраст, и внешность, и состояние здоровья.
Дело получило широкую огласку не столько из-за детей из маргинальных семей, сколько из-за того, что исчезло и несколько девочек из семей благополучных. Тщетные поиски длились годы, родителям это обошлось очень дорого — вплоть до сумасшедшего дома, а разгадка лежала рядом. Теперь сроки получили многие, и лишь Вадиму удалось скрыться.
Люсе и так пришлось пережить чудовищное потрясение – семья рухнула, она оказалась женой изгоя, преступника… Но это было еще не всё. Ей стали поступать анонимные звонки, ее перехватывали у входа в дом.
— Твой муж лишил нас дочери. С твоей девочкой будет то же самое. Последнее отдадим, наймем человека, но готовься….
Хотя психика молодой женщины в ту пору балансировала на грани, ей не была доступна роскошь -лечь в лечебницу. Следователь Аня, с которой Люся общалась в ходе этого кошмарного дела больше других, и которая далеко не сразу поверила, что жена непричастна к делам мужа, ничего не знала о них – дала добро, уезжайте.
Теперь Люся с душевной болью вспоминала то время. Какая она была еще наивная, мягкая, как пыталась надеяться на что-то хорошее…. Они с Ксаной даже «не заметали следы». Уехали в южный городок, но не у моря и не в курортной зоне, чтобы вышло подешевле. Сняли квартирку. Фамилия у них была самая что ни на есть распространенная. Люся отдыхала от того, что травля, вроде бы, кончилась.
Она работала удаленно. А в магазинах продовольственных, хозяйственных и булочных – ее прошлое никого не интересовало. Устраивая девочку в школу, она объяснила, что ребенку нужен теплый климат, Ксана часто болеет. Решили попробовать пожить тут. Если все понравится, продадут прежнюю квартиру и переедут окончательно.
Конечно, прежнего, легкого восприятия жизни не было и в помине. Люся чувствовала свою вину перед родителями детей. За то, что слишком долго любила человека, сломавшего им жизни, доверяла ему, ничего не замечала. И всё же это была передышка.
У Ксанки вновь началось настоящее детство. С подружками и мультиками, в Новогодними праздниками и «принцессиными» платьями, с мечтами о том, что будет завтра, через день, летом…
И Люся невольно тоже строила планы. Ей очень нравился хозяин квартиры, которую они с дочкой снимали. Это был старик, сам он жил в маленьком домике на окраине города, а квартиру сдавал. «Однушка» была чистенькой, с простым ремонтом и самой необходимой мебелью. Люся платила регулярно, жильцами они с дочкой были тишайшими, так что отношения с хозяином у них сложились самые добрые.
Старик предпочитал приходить за деньгами сам. Вначале задерживался не долее, чем на пять минут, убеждался, что с квартирой и жильцами все в порядке, клал в кошелек купюры, и прощался. Потом они с Люсей как-то разговорились… С тех пор она стала приглашать Василия Дмитриевича на чай. Старик прожил долгую жизнь, был увлеченным пчеловодом, рассказывал много интересного о прошлом города. А когда Ксана в конце вечера робко подошла к нему и попросила разрешения завести котенка, старик совсем расчувствовался и потрепал ее по голове.
— Да хоть динозавра, - разрешил он.
Они уже договаривались о том, что именно у Василия Дмитриевича Люся купит эту самую квартиру, за которую он просил вполне божескую сумму. И к месту обе привыкли…
А потом раздался звонок. Номер был незнакомый, и Люся предположила, что это, скорее всего, из банка, очередные любители навязывать кредит. А может, мошенники, представляющиеся следователями – их сейчас тоже развелось немеряно.
Но услышав голос мужа, она чуть не выронила мобильник. Сбросила звонок, стояла с колотящимся сердцем. Вадим позвонил снова. И опять, и опять. Пока она, наконец, не ответила:
— Что тебе надо?
Он не мог не отметить ту ненависть, что звучала в ее голосе. Однако его собственный голос звучал спокойно, даже расслабленно.
— Я просто соскучился по вас…
— Навсегда забудь этот номер и нас обеих… Сколько горя…
— Люсенька, послушай меня, — он продолжал говорить так безмятежно, словно речь шла о том, что приготовить сегодня на ужин, — Потерпите еще немного. Скоро я вас заберу, и мы уедем. Если понадобятся деньги – дай мне знать, я тебе переведу…. Хорошо, что вы выбрали н-ск (он назвал тот самый город, в котором они сейчас жили) … Такой маленький, не на глазах… Я вам дам знать, когда пора собираться. Часто звонить не смогу, сама понимаешь, но от меня самого или через моих людей ты всё же будешь получать весточки.
— Исчезни из нашей жизни! — в эти несколько слов было вложено столько чувств – мольбы, ярости, отвращения – что даже на Вадима это возымело действие.
Воцарилось молчание – на две секунды.
— Люсенька, неужели ты хочешь остаться одна? — мягко спросил Вадим.
— Что значит – одна?
— Вряд ли ты вернешься к маме, вы давно уже отвыкли друг от друга. Отцу может понадобиться твое присутствие, твоя помощь… Цир-роз – это такая вещь… Возможно, уход за папой как-то скрасит тебе потерю ребенка.
Люся почувствовала, как глаза ее вылезают из орбит. Это бывает в минуты крайнего ужаса…
— Я хочу рассказать тебе одну историю, которая непосредственно касается нас с тобой… Ты, конечно, не знаешь, что когда-то, во время операции, на свет появилась не здоровенькая и красивая девочка, Ксана, а больной мальчик. С многочисленными отклонениями…Это называется дэ цэ пэ… Ты крепко спала под наркозом и ничего не знала… Зачем было тебя так огорчать? И я решил сделать тебе подарок. Эта девочка, которую ты получила, обошлась мне недешево. Но она этого стоит, правда?
И вот сейчас у нас с тобой может быть всё очень хорошо. Или у тебя – очень плохо.
— А …где… сейчас?....
— Я же говорю – или очень-очень хорошо, или совсем плохо. Придет час, когда всё уляжется, все будет подготовлено, и мы втроем уедем заграницу. Под другими именами, конечно…И там, если захочешь, ты сможешь увидеть этого ребенка… Ну а если нет… Настоящие родители Ксаны ведь ищут ее… Люсенька, я ведь не жду, что ты мне поверишь. Сделай сама, в любой лаборатории по своему выбору, тест ДНК. Узнай результат. А потом я позвоню тебе, и мы поговорим. Хорошо?
….Она очнулась на полу, и долго не могла понять – вполне ли она еще жива, и всё ли у нее функционирует. Или был, например, ин-сульт, и сейчас она не сможет пошевелить рукой. Кое-как доползла она до постели. И страшно перепугала Ксанку, вернувшуюся из школы тем, что с трудом говорила, плохо соображала…
Девочка сама приготовила ужин. Принесла маме чай и бутерброды. Она знала: о тех, кто болеет, надо заботиться. Но Люся не могла есть, и только сделала знак, чтобы дочь оставила ее в покое. Окончательно сознание прояснилось только ночью.
Теперь Люся простить себе не могла, что разговор окончился именно так. Хотя это не от нее зависело.
Как ни чудовищно было то, что сказал Вадим, Люся поверила ему. И теперь ее терзало сразу несколько вопросов. Как сделать так, чтобы Ксанка осталась с ней навсегда. Потому что никогда, никогда не смирится она с тем, что девочка – не ее родная дочь. Как узнать, что с ее родным сыном, где он, как забрать его к себе? И, наконец, как освободиться от Вадима? От этого можно было сойти с ума, потому что добиться всех целей одновременно, судя по всему – невозможно…. Или связать свою жизнь с преступником, которого ненавидишь, или потерять обоих детей… Еще один вариант, попытаться вывести из-под удара хотя бы Ксанку.
Люся никогда не любила детективы, не читала их. Ей не нравилось чувствовать себя ду-рой. Автор на протяжении сотни или двух страниц подводил читателя к разгадке, время от времени давая наводки, зажигая маячки… В итоге, когда дело доходило до последних страниц, читателю оставалось только хлопнуть себя ладонью по лбу – Господи, как же я не догадался, кто преступник? Ведь это было так просто…
Но Люсе сейчас казалось, что она находится в каком-то сюрреалистическом лабиринте. В каком-то кошмаре. И как выбраться – она не знает, потому что опыта у нее – никакого.
Она поехала в соседний городок, купила мобильник с симкой, которая не была на нее зарегистрирована, и позвонила следователю Ане. Никогда бы она не рассказала ей всей правды, потому что Ксанку у нее немедленно отняли бы и докопались до того, кто ее настоящие родители.
Люся сказала лишь, что Вадим изредка звонит ей с угрозами. Поэтому она хочет через ЗАГС поменять документы – взять другую фамилию, и оборвать концы. Уехать туда, где их с дочкой не найдут. Она все понимает, но не собирается становиться живцом для поимки Вадима. Она слабая женщина, и ей страшно.
Удивительно, что Аня ее тогда поддержала, дала добро. Даже связала с кое-какими людьми. Только попросила не торопиться, делать все осмотрительно. Может быть, будет еще один звонок, который что-то прояснит.
Этот звонок был. Только совсем не такой, какого ждала Люся и на какой надеялась Аня. Позже Люся решила, что она сама виновата.
— Как ты мог? — спросила она.
— Ты о мальчике? — он усмехнулся, — Чем ты недовольна? Он жив, не голодает…Мог бы и того… на разбор пойти….Были у меня такие мысли…В принципе, неполноценные экземпляры….
Вот тогда она и закричала: «Чудовище!» И стала бить телефоном в стену, потому что единственной альтернативой было — биться в эту стену головой.
На другой же день она арендовала «автодом», и уехала с Ксаной, взяв с собой минимум вещей, и оборвав все связи.
И были новые документы, и новые города, и ежевечерняя молитва о том, чтобы человек, сотворивший все это, исчез, растворился, истаял как дым без следа…И чтобы — даже если она никогда не увидит своего сына — Бог позаботился о нем, где бы тот ни был.
Но никогда, никогда уже Людмила не смогла бы расслабиться, и всё остальное, что приходило в ее жизнь – и это желание научиться стрелять, и эти квартиры, которые она так тщательно подбирала — с сигнализацией, желательно с черным ходом – было тем сумасшествием, которое останется с ней до конца.
**
Рожать Эльза уехала к родителям. Рады те были несказанно. Остальные же знакомые недоумевали. Променять огромный город, где квартира, карьера, на маленький городок, в котором пойди еще, найди работу… Где зарплата двадцать тысяч – это нормально, а тридцатка – значит, сказочно повезло…. Что девку сюда принесло? Собирается родить без мужа? Так времена сейчас не те, никто не упрекнет, это сейчас сплошь и рядом…
Но и родители не узнавали дочь. Эльза, прежде приходившая домой только ночевать – так было лет с пятнадцати: то у друзей, то на каких-то тусовках, фестивалях, пойди-разбери, лишь бы звонила, что жива – Эльза сейчас не выходила из дома.
И ведь не сказать, чтобы она плохо себя чувствовала. Но целыми днями или лежала с наушниками, с телефоном… Или сидела, и как образцовая мать подшивала пелёнки. Тщетно мать пыталась отправить ее хотя бы в магазин, хотя бы в парк погулять…
И с каждым днем родители подмечали у дочери все больше странностей. Не раз и не два за день, она подходила проверить – заперта ли входная дверь. Терпеть не могла, когда кто-то приходил без предварительной договоренности. Заставляла мать обязательно спрашивать – кто? Смотреть в глазок. А если была дома одна – вообще никому не открывала.
— Что случилось то? – один раз не выдержала мать, — Тебя там обокрали что ли?
Эльза только отрицательно покачала головой. Но воображение матери не знало границ, и она шепотом делилась в кухне с отцом своими предположениями:
— Коля, наверное, там кража все-таки была… И Элечке, наверное, даже угрожали… Может, ножом… Ой, а вдруг над ней над-ругались… И ребенок….
Тут уже Эльза не выдержала, вышла и спросила устало:
— Мама, что ты несешь? Пиши романы…
— Куда романам до реальной жизни, Элечка… А ты, не бойся, мы воспитаем…. Хоть от Фредди Крюгера….
— Боже ты мой… Я кажется, напьюсь, хоть мне и нельзя. Папа, ты бы ей сказал, что ли… Сто раз вам объясняла…. Женатый человек, только и всего. В перчатках с пальцами-лезвиями и в полосатом свитере не бегает.
Эльза взялась за виски, точно у нее очень заболела голова, и ушла в свою комнату.
…Её сын появился на свет вполне благополучно. Роды были легкими. Единственное, что не понравилось акушерке – родимое пятно на щеке у мальчика.
— Подрастет маленько, обратитесь к хирургу, прооперируетесь, - сочувственно сказала она молодой матери.
То, что Эльза даже обрадовалась этому косметическому дефекту, у нее не укладывалось в голове. А Эльза думала: «Больше всего на этом рынке котируются хорошенькие девочки. Мальчик с таким недостатком не будет ему интересен. Наверное, не будет….»
Она убеждала себя в этом, и всё же боялась выпустить ребенка из рук. Другие матери, особенно опытные, охотно соглашались, чтобы их младенцы ночевали в детском отделении, а утром их приносили на кормление…Спокойная ночь – это роскошь. Когда еще будет возможность проспать несколько часов подряд, восстановить силы.
А Эльза хотела, чтобы сын спал не в кроватке, а вместе с ней, между нею самой – и стеной.
— Придавишь маленького, — ругались акушерки,— Заспишься и придавишь….
Эльза укладывала сына в кроватку, но ночью, когда в палате гасили свет, все равно поступала по-своему, хотя глупо было думать, что сюда кто-то проникнет.
Но никто ее не тревожил. Она выписалась из роддома, некоторое время вела жизнь затворницы. Все было тихо. Ни звонка, ни письма, ни — тем более приезда – хотя при желании Вадим легко мог узнать, где она живет и кто у нее родился.
Постепенно, она осмелела, стала гулять с коляской. А когда Мишенька начал ходить — она уже позволяла ему играть в песочнице с другими детьми. Вот только операцию ему Эльза ни за что не соглашалась делать, хотя родители и уговаривали.
— Потом, потом,— твердила она.
Мишенька ходил в детский сад. Они готовились к утреннику, и Эльза собиралась нарядить сына в костюм Рыцаря, когда раздался тот самый звонок.
— Тебе ничего не нужно для сына? — спросил Вадим, будто они вчера расстались.
И, поскольку не услышал ответа, продолжал:
— Я потому спрашиваю, что скоро уеду. Насовсем. И вряд ли ты сможешь потом со мной связаться…А операцию Мишке сделай. Мы с тобой красивые, и наш парень должен быть не хуже… Прости, что так всё у нас получилось. Я посмотрю, может, потом смогу вам помогать…. Но сейчас мне надо вывезти Людмилу, хотя она об этом еще не знает.
Продолжение следует