- Далеко мы зашли... ты дорогу-то помнишь? Я вот понять не могу, куда мы забрели.
- Мы по дороге шли, а где она теперь - не видать... слушай, Тоня, возвращаться надо.
- Да это и так понятно, знать бы теперь, в какую сторону идти.
- Ну, вот говорила, не надо далеко в лес, а как выбираться-то...
- Ладно, не ворчи, выберемся, любишь ты, Нинка, поплакаться.
- Да уж какие слезы... тут из леса бы выйти... я ведь раньше только с Мишей в лес и то на машине, а мы с тобой, два горе-грибника, на электричке отправились и, кажется, заблудились. Ох, зачем я тебя послушала...
- Да замолкни ты, не болтай под руку, ишь, привыкла с Мишей она... а без Миши так совсем беспомощная... светло ещё, выберемся.
- Так на электричку опоздаем... И зачем ты Мишей меня попрекаешь.... ну привыкла я, когда муж рядом, что же такого...
- А ты теперь отвыкай, вдова уже... привыкай одна жить, как я...
- Тяжело привыкать, хороший у меня был Миша, любили мы друг друга, - ответила Нина.
Антонина остановилась, на лице появилось не то что гримаса, а такое выражение, будто лимон надкусила. Причем без сахара.
- Ага, давай, поплачь еще, нашла время, когда мужика вспоминать, «лепишь» из него идола и поклоняешься ему.
- Ты чего взбеленилась? Никого я не "леплю", а то что муж у меня золотой человек был, так это правда...
- Ой, да ладно, ты еще скажи: святой он у тебя был ... А я так тебе отвечу: нет их идеальных, все они на сторону ходят... и мой ходил… и твой Миша тоже ходил.
Ведерко, в котором лежали собранные грибы, выпало из рук Нины, а сама стала задыхаться... Не в прямом смысле, но было ощущение, будто воздуха не хватает, хотя кругом лес - кислород хоть в баллон закачивай.
- Не смей так Мишу моего поганить, не наговаривай на него...
- Дура ты, Нинка, живешь как-будто розовые очки не снимаешь... изменил тебе твой Миша...
- Не может такого быть!
- А вот и может! Со мной изменил!
Антонина выкрикнула со злости, чтобы сошло с лица Нины ее благоговейное воспоминание о покойном муже. И стоит, смотрит, что скажет ей. Хоть и не подруги они, но знают друг друга давно.
Антонина прожила с мужем тяжело, больше в скандалах и подозрениях, ничего хорошего она не видела, и лишь недавно, как бы это прискорбно не звучало, вздохнула. А Нина прожила, не зная горя, как говорили люди: " ни клята, ни мята".
Нина в отчаянии села на траву и расплакалась. От обидных слов расплакалась и от того, что согласилась поехать в лес по грибы с Антониной. Ну что у них общего? Ничего. Обе прожили по-разному, одна счастливая, другая несчастная.
И казалось бы, делить нечего им, обеим уже за семьдесят, обе одинокие, с той разницей, что у Антонины сын, а у Нины две дочери.
- Ну чего расхлюпалась? Давай лучше дорогу искать, - голос Антонины стал более мягким.
- Злая ты, Тонька, и всегда злая была... не верю я тебе, придумала ты все.
Антонина, фигурой покрепче и ростом повыше, усмехнулась в ответ, крутанулась резко, видно, идти намеревалась, да вдруг споткнулась, и неудачно поставив ногу, свалилась на землю, ойкнув.
Встать хотела, да тут же снова приземлилась.
- Ой, чего это с ногой? - запричитала она. - Неужели подвернула?
Нина поднялась, вытерла слезы и пошла по тропинке. Она прошла уже метров двадцать, остановилась, обернулась - Антонина также пыталась подняться, но наступить на ногу не могла.
Нина вернулась.
- Ну, чего у тебя тут? чего с ногой? - спросила она недовольно, затаив обиду.
Антонина сидела, боясь дотронуться до ноги.
- Давай помогу. - Нина протянула руку. - Идти надо помаленьку, а то ночь застанет.
- Не могу идти, ногу больно.
Нина помогла встать. - Держись за меня, пробуй ступать.
Но женщина не могла наступить на ногу, боль пронзала - того и гляди сознание потеряет.
- Ну, тогда держись за меня, и палку вот держи, как-нибудь дойдем.
Метров через десять Антонине стало плохо, снова отдыхали. Их телефоны были бессильны, оказавшись вне зоны доступа.
- Хоть ползком, но надо идти, - сказала Нина и снова помогла подняться. Даже будучи в годах, она оставалась худощавой, казалось, слабой на первый взгляд.
- Ну, куда ты меня тащишь? Сама ведь худющая, сил нет, не справишься, - ворчала Антонина.
- Ничего, как-нибудь, держись.
Но Антонина вновь опустилась на землю, давно бросив собранные грибы. Тяжело дыша, она взглянула на Нину и та поняла, что плохо ей стало.
- Брось, иди сама, не могу я, - призналась Антонина. Я может вообще не выберусь... ты вот что.... прости меня, сказала я в сердцах про твоего Михаила.... все это вранье, придумала я... а ты вот тащишь меня... ну скажи, зачем ты мне помогаешь?
- Да потому что люди мы, вот и все, - ответила Нина.
- Все равно, брось, иди, ты успеешь еще, а я тут останусь, нет у меня сил...
Нина посмотрела на грузную Антонину, понимая, что оставь ее тут в лесу, живой уже могли и не застать.
- Тоня, я помогу, держись за меня, ну давай хоть по шажочку, но вперед, кажется, дорога уже скоро.
Они так надеялись на эту дорогу, по которой и днем-то редкая машина проедет - в лесу ведь. А вечером и вовсе никого нет.
Но выйдя на лесную дорогу с глубокой колеей, уже было понятно, в какую сторону идти.
Они даже не пытались прислушаться, когда вдруг в лесную тишину врезался звук машины. Это был УАЗик, чудом проезжавший в это время. Водитель и его пассажир помогли женщинам сесть и, прибавив газу, поехали к станции, по дороге вызвав МЧС.
Подождав из города машину скорой помощи, женщины возвращались домой столь необычным способом.
Уже в больнице Нина узнала, что у Антонины перелом и ей будут накладывать гипс.
- Да не жди ты меня, - просила пациентка, - и так столь времени провозилась со мной. - Она виновато посмотрела на Нину. - Слышь, прости ты меня, сказала я сгоряча, оболгала твоего Михаила... а знаешь почему? Потому что счастливая ты, Нинка... а я всю жизнь прожила в горе.... Ты и сейчас счастливая, как мужа вспомнишь, так и светишься... а мне и вспомнить нечего.
- Ладно, Тоня, чего уж там, все равно я тебе не поверила. Одно горько: Миши больше нет... хотя почему нет.... со мной он.... А ты поправляйся, я такси вызову, отвезем тебя домой.
_____________
Усталая от дороги и случившегося, Нина поднялась к себе на четвертый этаж, прикрыла дверь, бросив сумку. Умылась, прошла на кухню и поставила чайник, хотя есть не хотелось. Преклонив голову на подушку, вскоре уснула.
Утром небо было затянуто тучами. Не то, что тучи, а сплошная серая пелена, казалось, непробиваемая пелена осеннего неба, которой не видно края.
Нина подошла к комодику в зале, на котором стояли фотографии детей и внуков, а еще их общая фотография с Михаилом. Она посмотрела на нее, взяла в руки, прижала к себе, закрыв глаза, чтобы сдержать слезы.
Вспомнила, как всю жизнь вместе, не разлучались, как оберегал он ее от разных болячек.... а когда заболела серьёзно, то плакал и говорил: «Нет, Ниночка, не смогу я без тебя, лучше я первый, уж прости мне такую просьбу". - И потом выхаживал ее как малого ребенка.
- Вот и ушел ты первым, Миша, - шептала Нина, держа фотографию в руках. - А то, что Антонина сказала, не верю я, знаю, что неправда. Это она так сказала, потому что я, и в самом деле, счастливая... всегда с тобой счастливой была.
Она снова заплакала. - Хоть бы слово ты сказал, хоть бы знак какой подал, Мишенька....
И вдруг ее щекИ коснулось что-то тёплое, будто погладил кто... и светло стало. Обернулась, а через окно солнечный луч заглянул, осветил комнату, пробежался по комодику, по дивану, "уселся" в кресло, в которое Миша любил присаживаться... И вот уже светло в комнате и тепло.
Нина подошла к окну, а там, в небе, словно разорвав серую пелену, прорвалось солнце и кусок синего неба взгляд радует. Улыбнулась Нина. Нет обиды на Антонину, а только радость в душе.
- Надо позвонить, как она там, пусть выздоравливает, - подумала Нина. - И хоть бы ей счастье улыбнулось, как мне, ведь и, правда, счастливая я.
Автор: Татьяна Викторова