Ещё один день близился к завершению. Солнце садилось за сосновый лес, скатываясь за него огромным красным шаром. Воздух был свежим, даже прохладным – в нём чувствовалась осень. Кое-где на деревьях уже успели пожелтеть листья...
- Лид, может, всё-таки кесарево? – мать молодой женщины, Марина Михайловна, встревожено смотрела на дочь, – Тебе ведь и врачи говорят, что плод крупный, да и лежит он неправильно… Ты бы не рисковала, дочь. Всё-таки первый ребёнок…
- Он ещё развернётся! – отмахнулась Лида, – Я хочу родить сама! Я здорова, ребёнок – тоже. К чему лишнюю операцию делать, наркоз и всё прочее… После неё потом отходить месяц! Ни встать, ни сесть, малыша на руки не взять… Да и читала я, что дети, рождённые естественным путём, лучше адаптированы к жизни, чем кесарята. Они уже готовы к жизненным трудностям…
- Лид, кто проводит эти все исследования?! Это же чушь! – вздохнула Марина Михайловна, – У тебя высшее образование, а веришь в какие-то сказки. Волнуюсь я что-то, дочь… Сны мне плохие о тебе снятся… Ты же худенькая такая, хрупкая… А Колька твой – богатырь. И сынок таким родиться должен, в Кольку… Хоть бы нормально всё было…
- Мам, не накручивай себя! По-моему, это ты веришь во всякую чепуху: вещие сны и всё прочее, – беззаботно улыбнулась Лида, которая дохаживала 8-й месяц беременности, – я уверена, что всё будет хорошо!
… Лида попала в больницу по «скорой». Схватки у неё начались ночью. Срок был уже 39 недель. Роды принимала уставшая, сонная доктор, которой, казалось, все эти роженицы и их дети ужасно надоели.
- Давай, тужься уже! – ругалась она, – Ты не на курорт приехала! Потом будешь отдыхать!
Однако родовая деятельность у Лиды вдруг почему-то прекратилась… Воды к тому времени уже, естественно, отошли… Мучили Лиду долго. Пришлось применить акушерские щипцы: плод оказался, действительно, очень крупным: 4, 200. При Лидиных 55-ти килограммах… В итоге роды прошли очень тяжело. Сын Лиды не сразу закричал и задышал: его унесли в детскую реанимацию…
Лиде после родов тоже было нелегко. Несколько дней она не могла встать. На все её вопросы о состоянии сына, доктора отвечали однотипно: «Делаем всё возможное!» Лида плакала, молилась и надеялась на чудо. В конце концов, малыша ей принесли. Однако перед этим ей пришлось выслушать наставления невролога. Мужчина сам пришёл к ней в палату, осмотрел малыша.
- Мы не можем ставить такие диагнозы до года. Не имеем права. Для этого нужны специальные анализы, дорогое оборудование… Этим занимаются специализированные центры. Каждый ребёнок индивидуален, и есть шанс, что всё наладится само собой. Однако я должен Вас предупредить: у Вас были сложные роды. И у Вас, и у ребёнка. У Вашего сына возникло кислородное голодание, асфиксия, также присутствует травма головы… Вообще, Вам стоит готовиться к худшему. Я бы посоветовал Вам обратиться в неонатологический центр в Москве к хорошему неврологу. Есть большая вероятность, что у Вашего сына может развиться ДЦП.
- ДЦП?! – Лида с ужасом смотрела на доктора, – Но этого не может быть! Всё ведь было хорошо! Я всю беременность проходила отлично! Откуда может взяться ДЦП?!
- Лида, Вам ведь предлагали кесарево сечение? Крупный плод при Ваших узких бёдрах… Это был неоправданный риск. Вы должны были понимать…
- Но я же не знала, что это может привести к ДЦП! Я думала, риски только для меня… – всхлипнула Лида, – Что же теперь делать?!
- Обследоваться. И не терять времени зря, – повторил доктор, – эта болезнь требует постоянного внимания и серьёзной реабилитации.
Лиду с младенцем выписали домой. Начались их бесконечные путешествия по больницам. Точный диагноз не ставил никто: слишком маленький ребёнок, слишком неоднозначные рефлексы. Оставалось ждать до года, надеяться и верить. Конечно, учитывая большие риски осложнений, Лида наблюдала сына у детского невролога, ему приписали специальный массаж и процедуры. Наверное, именно благодаря этому Артём мог хоть как-то двигаться… Около двух лет ему поставили диагноз: ДЦП 3-4-й степени. Двигаться самостоятельно мальчик не мог, однако у него работали руки, да и умственной неполноценности не наблюдалось…
Лида очень тяжело переживала болезнь сына. Сначала, пока он был совсем маленьким, ей казалось, что все эти диагнозы – это неправда. Ведь Артём так похож был на обычного младенца! Однако со временем она начала замечать некоторые особенности его развития. Малыш не садился, не становился на ножки, его движения были ограничены и напряжены. Лида много плакала, нервничала, винила в произошедшем себя. Муж Лиды, Николай, узнав о болезни сына, от жены отдалился. К малышу он даже не подходил, будто и не замечал его.
- Ты сама виновата в том, что так произошло! – говорил он, – Тебе же советовали делать кесарево, нужно было слушать врачей! Ты представляешь, как дальше нам жить с таким ребёнком?! Что люди скажут?! Как его такого воспитывать?!
К словам мужа присоединилась его мать – Надежда Фёдоровна. Она, казалось, возненавидела мальчика лютой ненавистью:
- Лида, это сейчас он маленький, ты его на ручках носишь. Представь, что будет через 10 лет! Как ты будешь с ним справляться?! Он же будет полностью зависеть от тебя! Нельзя ни на работу выйти, ни второго ребёнка родить: ты будешь прикована к Артёму! Думаю, Коля этого долго не выдержит… Ни один нормальный мужчина не захочет воспитывать больного ребёнка!
- Но это же его ребёнок! Его сын! – возмущалась Лида.
- Его, я не спорю. Однако больным он родился из-за тебя. У Коли ещё могут быть совершенно здоровые дети. Да только ты вряд ли сможешь ещё родить, если оставишь Артёма: всё твоё время и силы будут уходить на него. Такой ребёнок – это наказание для родителей, кара на всю жизнь…
- В смысле «если оставишь»?! Он уже есть! – нахмурилась Лида.
- Лида, я тут подумала, – свекровь взглянула на невестку, нахмурившись, – есть же специальные учреждения для таких деток. Там за ними присматривают, лечат, реабилитируют. Там работают специалисты в своей области, они знают, что делают с такими детьми… И, самое главное, там все такие. То есть, Артём не будет себя чувствовать не в своей тарелке среди других детей!
- Вы имеете в виду интернат? – тихо спросила Лида. Она старалась не расплакаться.
- Специализированное учреждение, – повторила женщина, – подумай. Только так ты сможешь сохранить семью. Коленьке больной ребёнок не нужен. Он сам мне об этом говорил. И я его понимаю! Как мать, как женщина… Ему стыдно выходить с Артёмом на улицу, стыдно говорить о нём друзьям… Так что думай, пока он себе другую не нашёл. Ты же знаешь, Коленька всегда популярностью у женского пола пользовался…
- Но как я могу отдать собственного ребёнка?! – прошептала Лида, – Я же его люблю! Я его мать!
- А Коленьку ты не любишь?! Ты, между прочим, его жена… Артёма ты сможешь проведывать, а вот жить мешать он тебе уже не будет…
Лида приехала к маме за советом. Она была в истерике: диагноз сына подтвердился. Артём никогда не станет на ноги, никогда сам себя не сможет обслуживать. Он навсегда останется инвалидом. Муж от неё уйдёт, она останется вдвоём с сыном, одна… Никто никогда не полюбит её, ведь никому не нужен больной ребёнок, если он не нужен даже родному отцу…
- Успокойся! – Марина Михайловна даже прикрикнула на дочь, – Да, в чём-то ты сама виновата, но то, что произошло, уже не изменить. Сейчас нужно исходить из того, что есть. Артём – твой сын. Неужели кто-то может быть дороже?!
- Мам, а если специальное учреждение для таких деток? – тихо спросила Лида, – Он пока ничего не понимает, там и привыкнет уже…
- Ничего не понимает?! Лида, он тебя узнаёт, улыбается, что-то агукает… Ты его обнимаешь, целуешь, делаешь ему массажи… Неужели ты готова сына променять на мужчину, который собирается бежать от тебя, как только у вас появились первые трудности?! Не ожидала от тебя такого… Я думала, ты, в первую очередь, мать…
- Мам, ты не можешь меня осуждать! Я молодая ещё, жить хочу! И мужа я люблю. Да, я люблю Артёма и не представляю, как смогу его оставить. Но Надежда Фёдоровна говорит, что его можно будет проведывать… Я же не собираюсь его там бросать! По крайней мере, совсем… У меня нет другого выхода…
- Ах, Надежда Фёдоровна, – протянула Марина Михайловна, – конечно, она печётся о спокойной и беззаботной жизни своего сына! Ей совершенно плевать на Артёма: он для неё как бракованный товар, от которого нужно избавиться. Ладно, Лид, мы с тобой съездим в такой интернат, – прищурилась Марина Михайловна, – сама посмотришь, как там о таких детках заботятся, и как они там адаптируются к жизни… А потом уже можно будет решение принимать…
Спустя несколько дней Марина Михайловна заехала за дочерью на своей машине. Надежда Фёдоровна любезно согласилась посидеть с Артёмом, пока Лида будет выбирать специальное учреждение для своего больного сына.
Для начала Марина Михайловна озвучила Лиде сумму, которую нужно будет платить за пребывание в частном реабилитационном центре.
- Ого, – протянула молодая женщина, – это за год?!
- Это за месяц! – усмехнулась Марина Михайловна, – Но сюда включён и массаж, и разнообразные процедуры, и полный курс реабилитации… Даже какие-то авторские программы. А ещё – условия. Прекрасные удобные комнаты, сиделка, развивающие игры, прогулки на свежем воздухе…
- Мы не потянем, – вздохнула Лида, – я с моей минималкой и Коля с ипотекой… Никак, мам. У нас и сейчас на массажиста и лекарства еле-еле хватает… Колька постоянно из-за этого ругается…
- Хорошо, – кивнула Марина Михайловна, – я другого, вообще, и не ожидала. Тогда едем в обычный дом-интернат для деток с ДЦП. У меня в одном из таких учреждений знакомая старая работает, я позвонила ей, предупредила, что мы приедем. Туда так просто не попадёшь… Только соберись. Это не увеселительная прогулка…
Дом-интернат для больных детей находился за городом в небольшом посёлке городского типа. Доехать туда было не так-то просто. Большое серое трёхэтажное здание стояло на краю посёлка, оно было ограждено высоким кирпичным забором. Со стороны оно напоминало тюрьму…
Ворота были закрыты. Марина Михайловна кому-то позвонила и калитка открылась. После того, как они заехали на территорию, она закрылась снова. Женщины вышли из машины и вошли в серое здание. Сначала они поднялись к заведующей. Именно она была бывшей одноклассницей Марины Михайловны и впустила женщин «на экскурсию».
- Ты хочешь оставить ребёнка?! – седовласая женщина смотрела на Лиду сквозь стёкла очков, – Ты уверена?! Ты понимаешь, что собираешься сделать?!
- Нет, но мне очень тяжело. Я хотела бы посмотреть, как у вас всё здесь устроено… Возможно, ему здесь будет лучше…
- Вообще, мы экскурсий не проводим! – жёстко проговорила собеседница, – Это в порядке исключения. По старой дружбе, так сказать. Чтобы ты поняла, на что обрекаешь своего ребёнка. Лучше здесь ему не будет. Это точно. Не нужно себя обманывать. Лучше может быть тебе: развяжешь руки. Но не ему… Но перед этим хочу тебя предупредить. Во-первых, чтобы отдать сюда сына, ты должна от него официально отказаться. Во-вторых, если ты захочешь забрать его обратно, то, естественно, могут возникнуть проблемы: смотреть пункт первый. Ну, а в-третьих, приезжать когда угодно к нам нельзя: есть определённые дни и часы для посещений. Да, не скрою, в эти дни мы готовим детей к посещениям. Штат не доукомплектован, рабочих рук не хватает: никто не хочет идти на такие зарплаты в такие условия. многие просто морально не выдерживают… Так что… Ну, ты сама всё увидишь…
Заведующая повела Лиду и Марину Михайловну по коридорам интерната. Какие-то крики и стоны доносились отовсюду. Запах хлорки и чего-то ещё, чего-то очень неприятного, выедал глаза. Зелёные выкрашенные стены, зелёные коридоры, старый серый линолеум на полу, тусклый свет из небольших грязных окон…
- Здесь у нас малыши, – открыла дверь в одну из палат Галина Петровна. Они зашли в обычную палату с такими же зелёными стенами, как и в коридоре. В комнате стояло больше 15 кроваток. В них лежали дети. Большинство из них были только в подгузниках. Тяжёлый, затхлый воздух невозможно было вдохнуть полной грудью. Многие дети даже не обратили внимание на то, что кто-то вошёл. Кто-то плакал, кто-то смотрел в одну точку, кто-то размеренно бился головой о перекладины кровати… Их глаза были пустыми, а крики – без надежды на то, что они будут услышаны. Медсестра на другом конце комнаты сидела за столом и спокойно писала что-то в тетрадь, не обращая внимания на орущих детей… Лида смотрела на всё это расширенными от ужаса глазами. Маленькие, невинные больные дети… По многим из них было заметно, что они имеют определённый диагноз: худые, практически высохшие, некоторые практически не двигались… Только глаза выдавали то, что они всё ещё живы…
- А когда с ними выходят на улицу? – наивно спросила Лида.
- На улицу?! Большинство из них не знает, что это такое. Я же говорила, что у нас не хватает персонала. Как ты себе представляешь эти прогулки?! У нас нет колясок в таком количестве. Нет людей, которые будут их, – она кивнула на детей, – одевать и вывозить. На 20 человек есть одна медсестра, которая наблюдает за ними в палате. Есть санитарка одна на этаж… Вот и всё!
- А массаж, реабилитация?! – продолжала Лида, – Ведь это всё должно быть! Занятия с дефектологом, вообще, какие-нибудь занятия!
- Да, у нас есть массажист и дефектолог. По 2 на интернат. Но они не могут работать со всеми детьми. Поэтому выбираем тех, кому реабилитация ещё как-то может помочь. С ними по большему счёту они и работают…
- Вы хотите сказать, что эти дети никогда отсюда не выйдут?! Они всю жизнь проведут в этой комнате?! – Лида с ужасом смотрела на Галину Петровну.
- Тех, кто окажется жизнеспособным, в 2 года переведут на второй этаж. С 7-ми лет – на 3-й. Туда даже раз в неделю приходит учитель. Некоторые дети пытаются разговаривать и даже чему-то стараются учиться…
- Но ведь с ними никто не разговаривает! Они ничего не видят! Эти зелёные палаты и кормление по графику! Они не могут научиться разговаривать: у них нет примера! Это ведь дети! Как так можно?!
- Лида, это страшная реальность, – вздохнула Галина Петровна, – большинство из них никогда не научились бы разговаривать и в других условиях: задержка в развитии. Да, кто-то мог бы, но… Сама понимаешь… Половина из них до 7-ми лет не доживает. Я сейчас говорю тебе правду. Родители отказываются от них и пытаются вычеркнуть из своей жизни. У многих получается. Они рожают новых, здоровых, детей, а сюда даже не приезжают, чтобы не расстраиваться. А ведь есть такие, что всё понимают! Конечно, их мало, но они есть! Да, они не могут ходить, а некоторые даже двигаются с трудом, но всё понимают! Они смотрят на тебя такими глазами… В них – такая боль… Это очень страшно, девочка моя! Ты права: это дети. Но они не нужны даже своим родителям. А что можем сделать мы?! У нас дети с нарушениями разной степени лежат отдельно. Тяжёлые всё время проводят в одной комнате. Лежат в постелях. Некоторые из них даже не могут сами глотать пищу: их кормят через зонд. Те, кто может двигаться, выходят в холл и даже иногда на улицу во двор… У нас есть игровая… Но таких в разы меньше. Отказываются обычно от тяжёлых… Думай, Лида. Думай… Сможешь ли ты не вспоминать о том, где находится твой сын. Дома любовь и правильный уход иногда творит чудеса. Здесь волшебство не происходит… Дети здесь деградируют. Все без исключения. Я говорю, как есть…
Спустя 15 минут Лида и Марина Михайловна выехали за ворота интерната.
- Останови здесь! – тихо проговорила Лида, когда они доехали до реки, т – Мне нужно побыть одной.
Молодая женщина вышла из машины и прошла почти к самой воде. Марина Михайловна видела, как вздрагивала её спина и плечи. «Пусть поплачет: станет легче,» – подумала она.
… - Я никогда не откажусь от Артёма! – повторила Лида мужу и свекрови тем же вечером, – Никогда! Давайте оставим этот бессмысленный разговор.
Она была, как никогда, уверена в своих словах.
- Я не смогу жить с таким ребёнком! Не смогу полюбить его! – обозвался Николай, – Я тебе уже говорил… Я буду его стыдиться…
- Он не сможет! И не один нормальный мужчина не сможет! – вторила сыну свекровь, – Ты должна сделать выбор.
- Я его уже сделала, – спокойно проговорила Лида, – развод – значит развод…
… С того самого вечера прошло 7 лет… Лида следующим утром после разговора с мужем и со свекровью собрала вещи, забрала сына и переехала к родителям. Те выделили им комнату, в которой Лида жила в детстве. Родители Лиды жили в частном секторе, это стало для молодой женщины и её сына настоящим спасением: они могли гулять на улице хоть целый день. А ещё Лиду очень выручало то, что Марина Михайловна работала посменно: молодая женщина тоже смогла выйти на работу. Она устроилась лаборантом на молочно-консервный комбинат. У неё работа тоже была посменная, смену Лида подгадала так, чтобы они с матерью по очереди оставались с Артёмом. Лида не экономила на массажах, на поездках с сыном на реабилитацию, на консультациях в специализированных центрах… Артёму исполнилось 8 лет, и он пошёл в первый класс. Нет, мальчик не ходил в обычный класс, но он приезжал в школу заниматься индивидуально. Приезжал на машине с бабушкой. Он сам, с помощью той же бабушки или мамы, выходил из машины. Сам, пользуясь костылями, шёл по коридору школы. Артёму повезло: его мозг практически не пострадал. Мальчик был умным и сообразительным, он хорошо учился. А ещё Артём прекрасно разбирался в компьютерах, занимался в онлайн-школе юных программистов. Мама и бабушка с дедушкой делали всё, чтобы Артём мог жит полноценной жизнью. У них в доме повсюду были специальные поручни, чтобы он сам мог передвигаться и даже ходить в туалет. У Артёма был свой спортивный уголок с тренажёрами и шведской стенкой, где он занимался несколько раз в день: взрослым, конечно же, приходилось его контролировать. У Артёма был свой компьютер и множество книг. А ещё – беззаветная любовь мамы и дедушки с бабушкой. Для них он был самым лучшим и самым любимым… И да, у него было будущее! Хотя ради этого Лиде пришлось пожертвовать своим: всё время она посвящала сыну, замуж она больше не вышла, да и не планировала: понимала, что её больной сын, кроме неё, больше никому не нужен… Но это того стоило! Теперь она знала это точно!
Автор: Ирина Б.