Предыстория. В этом году, в декабре, советскому писателю Владимиру Фёдоровичу Тендрякову (1923-1984) исполняется 100 лет. В нашей библиотеке в декабре будет проведено мероприятие, посвящённое этому писателю. В юности я, как, наверное, многие, читала повести и романы Тендрякова. Сейчас уже, конечно, ничего не помню, что там было и о чём, но помню, что было интересно и актуально. И вот сейчас я начала готовиться к лекции о Тендрякове и взялась перечитывать его произведения. Начала, как я обычно делаю, с ранних. Взяла первый том, прочитала первую повесть просто на одном дыхании, начала вторую, и поняла, что увязла надолго. В хорошем смысле слова - увязла. Не могу остановиться. Читается легко, темы не потеряли своей актуальности и сейчас. Изменился исторический фон произведений, а проблемы остались - любовь, семья, долг, порядочность... Так что думаю, что определённое количество моих предстоящих статей будет посвящено произведениям Владимира Тендрякова. И начну я с повести "Не ко двору".
Повесть была написана в 1954 году.
Действие повести происходит в селе, в колхозе. Тракторист, комсомолец Фёдор Соловейков полюбил красавицу Стешу Ряшкину из соседнего села. Сыграли свадьбу, но ведь это только в сказках свадьбой всё заканчивается, а в жизни как раз наоборот.
Вечный вопрос – жилищный вопрос, и тут он подпортил жизнь молодым. Фёдор своего жилья не имел, снимал угол. Нет, дом у него был, но в другой деревне, там сейчас жила его мать, и туда он ехать не хотел, потому что в колхозе, где он работал, его уважали, был он уже бригадиром, а, значит, не последним человеком.
А Стеша жила в родительском большом доме, единственная, любимая, слегка балованная дочь, и её родители не хотели расставаться с ней, да и место в доме было. Полдома молодым выделили, и переехал Фёдор к тестю с тёщей.
Стешиных родителей, Ряшкиных, в селе не очень-то любили, ни Силантия Петровича, ни жену его Алевтину Ивановну: считали их не то, чтобы богатыми, но жадноватыми.
«Силан-то не из богатеев. До богатства подняться смекалки не хватало, а может, и жадность мешала. Жадность при среднем умишке не всегда на богатство помощница. Чтоб богатство добыть, риск нужен, а жадность риск душит. А уж жаден Силан: под себя сходит да посмотрит, нельзя ли на квас переделать… Вот такие-то силаны, при организации колхозов, ой как тяжелы были!.. Середняк, с виду свой человек, а нутро-то кулацкое, вражье! Теперь-то вроде не враги, а мешают. Вот уж истинно - бородавки. Боли от них особой нет, а досаждают».
И хоть Стеша тоже не хотела уезжать от родителей, у неё были свои представления о семейной жизни.
«Как отец с матерью живут, она жить не собиралась. Целыми днями они хлопочут по хозяйству, садят, поливают, на базары возят, на медке, на мясе да на картошке копейку выбивают. Едят сытно и еще обновы покупают, а ходят не нарядно, даже спят не по-человечески - печь да полати. В избе неуютно, стены голые, две темные иконки на божнице да отрывной календарь – вот и все украшение. Они довольны, частенько приходится слышать: "Сравнить с другими, справно живем, грех жаловаться..."
И какой спрос с отца, с матери, - им век доживать и так хорошо.
Вот выйдет замуж - по-своему наладит. Муж будет обязательно или учитель, или агроном, культурный человек, чтоб книги читал, газеты выписывал. Займут они половину дома, комнату с печью-голландкой. Тюлевые занавески на окнах, на столе патефон вязаной скатеркой накрыт, стеклянная горка с посудой - свое хозяйство из всей силушки станет обиходить».
Но с мужем Стеша немного промахнулась. Не агроном, не учитель, а простой тракторист ей достался. И поэтому
«Стеша про себя тайком считала - осчастливила она Федора, могла бы и другому достаться».
А коль так, должен бы Фёдор счастливым себя чувствовать, что в такую семью попал. А Фёдор, неблагодарный такой, больше своих друзей чтит, да председателя колхоза слушает, чем Стешиного отца!
«Потому и обидело ее страшно: Федор-то больше, чем родителей ее, больше, чем дом свой, больше ее самой посторонних уважает».
Понятно, что при таком раскладе Фёдор пришёлся Ряшкиным не ко двору. Он из тех, кто сначала колхозное поле пахать будет, а потом уже собственное. И рано или поздно конфликт между ним и родителями молодой жены должен был произойти. Ему бы сразу взять Стешу, да и увезти её от родителей, но пока думал он, пока Стеша уговаривала его остаться, тут уже и ребёнок на подходе. А в таком положении, да и после, с малышом, трудно будет Стеше без материнской помощи. И Фёдор, не выдержав, ушёл из семьи. Хоть и любил Стешу.
Ситуация: 50-е годы прошлого века, село, брошенная беременная молодая женщина. Понятно, что это – хороший повод для пересудов. И ведь, что странно: думала Стеша, что все будут осуждать Фёдора, а вышло наоборот – косятся на их семью! И пошла Стеша жаловаться на мужа в горком комсомола, хоть сама из комсомола вышла давно.
Нина Глазычева, председатель горкома, выслушала беременную брошенную жену с неподдельным сочувствием и пообещала разобраться с Фёдором. Но вот почему-то в этих страницах, описывающих комсомольского лидера, чувствуется явная ирония Тендрякова. И я даже предполагаю, что в первых публикациях эти главы цензура вполне могла вычеркнуть.
«Сама Нина вот уже два года переписывалась с одним лейтенантом, служащим на Курильских островах, посылала ему вместо подарков книги. На каждой книге по титульному листу четким почерком делала надпись вроде: "Жизнь человеку дается только один раз, и прожить ее надо так..." Надписи были красивые и гордые по смыслу, но широко известные. В подходящих случаях молодежные газеты их печатают особняком или цитируют в передовых статьях. От себя же Нина добавляла к ним всегда одно и то же: "Помни эти слова, Витя". Беда только - в последнее время Витя стал отвечать на письма далеко не так часто, как прежде».
Как и главу, где описывается комсомольское собрание, где разбирали недостойное поведение Фёдора Соловейкова и поучали его, как должен был он поступить в данной ситуации:
«Вы должны перевоспитать и жену, и отца ее, и мать - всех! Они сразу обязаны были почувствовать, что в их семью вошел комсомолец!
Нина Глазычева упомянула и о Ленине, и о словах Горького, что человек – звучит гордо, и о том, как умел любить Николай Островский, и даже о декабристах, чьи жены добровольно уехали в ссылку за мужьями. У Нины выходило так, что и декабристы умели воспитывать жен».
Хотя на самом деле комсомольские собрания, на которых разбирали личные дела проштрафившихся чем-либо комсомольцев, проходили примерно так, как описано у Тендрякова. Сначала активно в ход шла демагогия: (как, ты не хочешь идти на субботник! А знаешь ли ты, что в Анголе дети умирают от голода?), а заканчивалось обычно самобичеванием: (товарищи, но ведь в том, что произошло, есть и наша вина, вина комсомольской организации! Уделяли мало внимания воспитанию, упустили, недоглядели...) Но это так, лирическое отступление.
Повесть заканчивается правильно. Не буду говорить, что «по-советски», что «дух коллективизма побеждает частнособственнические устремления»… Просто когда муж и жена происходят из разных социальных слоёв, то им, конечно, надо сразу начинать жить отдельно от родителей, и тогда всё у них будет хорошо. С этой точки зрения повесть Тендрякова вполне актуальна.