Обиделась Клава на подружек своих задушевных. Много они мнений всяких глупых о ее мужчине высказывали. Прямо чуть не ядом плевались. И предсказания грустные на судьбу самой Клавы делали.
Как тут не обидеться?
С Геной, мужчиной любимым, Клавдия уже второй месяц встречалась. И заботливым он себя рекомендовал. Характер тихий. Разговаривает чуть не шепотом. Все “шу-шу” да “шу-шу”. И не только в том дело, что зубы на жизненном пути подрастерял, а просто скромный человек.
И несчастный. Снимает угол темный. Денег на руках никогда не имеет - алиментами прямо удушенный. Чуть где копейка у него заведется - тут же и на алименты ее отправляют. И делай, Гена, что хочешь. Хоть лебедой питайся и на улице в коробке живи.
К Клаве в гости мужчина часто наведывался - душой отдыхать от ударов судьбы. Домашним, опять же, угощаться.
- Ой, - Геннадий Клаве говорил, - как вы, Клаша, от моей бывшей разительно отличаетесь. Не скандалите, на эмоциональный фон мой не покушаетесь. Люська, бывшая-то, вечно шерсть мне на загривке задирала. Все ей не так было. Устроит скандал на ровном месте, получит небольшую затрещину - и милицейских вызывать бежит. Задумка у ей такая была - упечь меня в каталажку да имуществом недвижимым в одну ряху овладеть. Детишек против меня еще настраивала. Они, детишки, и сейчас ко мне враждебные. А вы, Клаша, женщина совсем другой породы. И жаль, что десять лет назад мы не встретились.
И обнимались они с большой нежностью. А подружки на Гену фыркали все равно.
- Он тебе еще покажет, - обещали, - мы таких мужчин за версту насквозь видим. И одно про них думаем: на одном гектаре бы даже до ветру не пошли. Нет, не пошли бы.
А Клава с подружками спорила, конечно. Ей обидно за Гену делалось - все же она его поближе знает.
- Геннадий, - Клава объясняла, - невиноватый, что первая его жена оказалась негодяйкой. Эдак каждый попасть может. Ну, не платит он алиментов - так и чего же? Многие мужчины не платят - разные ведь жизненные обстоятельства случаются. Мой прежний супруг, как вы помните, человек довольно достойный. Пять тыщ на Михрютку уже десять лет выдает. А я и не против. По судам не бегаю. Чего с него жилы тянуть? С работой нынче у всех неважно. А Геннадий уж так на работе пропадает, что будь здоров. Но где те оклады? Все бывшей достаются.
- Так он, Генка-то, - подружки отвечают, - и хату жены своей делит. Там делить-то нечего - одна комнатенка. А он через суд делит. Ребят своих на улицу практически выставляет. Еще и бывшей своей супруге затрещин выписывал. Ты-то, Клав, затрещин не опасаешься?
- При мне Гена - абсолютно другой человек, - Клавдия любимого защищала, - он ласковый со мной. И уравновешенно себя показывает. К Михрютке, опять же, не придирается по пустякам. А что имущество делит - так это тоже понять можно. Жить-то любому человеку где-то требуется.
- Через год, - подружки пугали, - и твое имущество делить станет. Родишь ему еще одного Михрютку, а он тебе вместо алиментов кукиши показывать будет. Помяни, Клава, наше слово.
А Клава так обиделась, что и подружкам про личную жизнь рассказывать передумала.
А за мужчину решила держаться крепко. И в трудный период жизни ему помогать. “Все от женщины, - про себя размышляла, - зависит-то. А мужчина - он как чистый лист бумаги. Погрузи его в краску черную - и он черным заделается. А ежели в белую краску его совать, так и он чистым ангелом становится”.