— Дорогие родственники, — обратилась Людмила во время завтрака к сидящим за столом, — когда же вы уедете, наконец? Устали мы от вас.
— На денёчек ещё задержимся, Людочка, — за всех ответила свекровь, — очень уж душевно у вас.
— Да у вас этот денёчек уже сколько длится-то, Стелла Парфёновна?! — возмутилась Людмила.
— Кто ж его знает, Людочка, сколько, — весело ответила Стелла. — Мы же дни-то не считаем. Как приехали, так и живём.
— Будто только вчера, — благодушно произнёс свёкор.
— Да, не вчера, Яхонт Иванович! — громко и с вызовом сказала Людмила. — Месяц уже живёте! Надоели! Хуже горькой редьки. Мой муж, Стелла Парфёновна, ваш сын, между прочим, уже видеть ни кого из вас не может. С утра побыстрее старается на работу сбежать, пока гости не проснулись. А домой возвращается специально как можно позже.
И прежде чем зайти, выяснит, все ли гости уснули. И если кто-нибудь из вас не спит, он в квартиру не входит. Идёт на детскую площадку и там сидит. Ждёт, когда я ему знак подам. Боюсь, что в какой-то момент он не выдержит и вообще домой больше не вернётся. Никогда.
— Да куда он от тебя денется, Людмилочка, — произнесла Стелла. — Он же любит тебя.
— Любит, — согласилась Людмила. — Пока. Но на сколько хватит этой его любви, я не знаю. Не всякая любовь, Стелла Парфёновна, способна выдержать такие испытания.
— Если что, я с сыном помогу тебе, — ответила Стелла, — за него не переживай.
— Допустим. За мужа не переживаю. А дети мои? Ваши внуки, Стелла Парфёновна!
— А с ними что? — удивилась свекровь.
— Уже несколько раз из дома сбегали к моим родителям, — ответила Людмила. — Мама теперь со мной не разговаривает. А отец мне так прямо и сказал, что если и дальше подобное будет продолжаться, они их у меня совсем заберут.
— Не заберут, — уверенно и вальяжно произнёс дядя Исидор, приходившийся Стелле родным братом. — Где это видано, чтобы у родной-то матери детей забирали. Не те времена.
— Чтобы вы знали, Исидор Парфёнович, — произнесла Людмила, — времена сейчас как раз те.
— Да-а, — согласился дядя Ермолай, родной брат Яхонта Ивановича, мужа Стеллы, — времена сейчас непростые.
— За один стол с вами уже никто, кроме меня, не садится, — продолжала жаловаться Людмила. — Одна я, горемычная, с вами мучаюсь. Так хоть пожалейте вы меня. Уезжайте, а? По-доброму. Ну, в самом деле. Погостили, и будет. А я вам на дорожку пирожков испеку. Курочку в духовке сделаю. А хотите, карасей в сметане, как вы любите?
— Студень у тебя ещё очень вкусный, Людмила, — сказал свёкор. — И салаты ты здорово готовишь. Рыбный. Мясной. Ну, просто произведение искусства. Пальчики оближешь.
— Студень сварю. Салаты сделаю. Лишь бы вы уехали.
— Студень нельзя, — сказал дядя Ермолай. — Растает. А пирожки в дорогу это хорошо. С капустой. С яйцом и зелёным луком. С рисом и яйцом. Милое дело. Когда уезжать будем, всё возьмём. И пирожки, и курочку, и салаты. Всё! И карасей в сметане.
— Так когда же? А? — жалостливо спросила Людмила. — Может, сегодня? В самом деле. Дядя Ермолай! Дядя Исидор! Стелла Парфёновна! Яхонт Иванович! Сил больше нет. Месяц уже спите, едите, грязь по квартире разносите. Сколько можно?
В ответ свекровь громко, а главное радостно и беззлобно рассмеялась. Показывая таким образом, что иначе, как шутку, она не могла понять сказанное невесткой. За ней по-доброму рассмеялись и все остальные.
— Смешная ты, Людмила, — утирая слёзы счастья, говорила свекровь. — Вот вроде и не сказала ничего такого, а всем весело. Повезло моему сыну с тобой. Вот, ничего не могу плохого про тебя сказать. Хочется иногда сказать, а нечего.
— Да-а, — согласился дядя Ермолай, — повезло твоему мужу. Я ведь тоже, Людмила, так прямо ему об этом и сказал. Когда же это было-то? Когда я его видел-то последний раз? Вспомнил! Неделю назад.
— Я же говорю, душевно у вас, — произнесла свекровь.
— Это точно, — подтвердил свёкор. — Нигде так вкусно не ели и так сладко не спали, как в вашем доме. Даже у брата моего младшего, Ферапонта Ивановича, в Краснодаре, у которого мы гостили два года назад, нам не так хорошо было. Было хорошо. Но. Не так, как у вас. У вас лучше.
— Душевнее, — добавила свекровь, которая тоже тогда была в Краснодаре.
— Вот что значит настоящее гостеприимство, — произнёс дядя Исидор.
— Московское! — добавил свёкор.
— Да ведь месяц уже! — воскликнула Людмила. — Месяц! Пора и честь знать!
— Что месяц! — восторженно произнёс свёкор. — Когда так хорошо принимают, тут не то что месяц, всю жизнь прожить в гостях можно. Потому как дома хорошо, а в гостях-то завсегда лучше.
— Душевнее, — подтвердила свекровь.
— Вот в прошлом году мы у старшей дочери гостили, — продолжал свёкор.
— В Санкт-Петербурге, — охотно уточнила свекровь.
— Вот это я понимаю — срок! — продолжил свёкор и радостно посмотрел на жену. — Сколько мы, Стеллочка, тогда пробыли у нашей старшенькой? А?
— Без малого полгода! — гордо ответила свекровь.
— Как нас принимали! — вспоминал свёкор. — Как принимали!
— Да-а, — благодушно, задумчиво произнёс дядя Исидор, который тоже тогда гостил в Питере, — какое замечательное время было. Утром не успеешь проснуться, завтракать зовут. После завтрака не успел пробежаться по музеям и отдышаться, обедать пора. После обеда поспишь чуток, прогуляешься по Невскому, сходишь в театр, и вот тебе ужин. И всё так вежливо, красиво.
— А как ты хотел? — сказал свёкор. — Это же — Санкт-Петербург! Культурная столица!
— А вид из окна?! — сказала свекровь.
— Вид — это да! — вспоминая, согласился свёкор. — Шикарный.
— Тут тебе и Фонтанка, и Невский, — продолжала свекровь. — Всё в одном. Мост с четырьмя конями прямо из окна виден. Как на открытке.
— А кони, ну, как живые, — сказал дядя Ермолай. — Помните, как я чуть в Фонтанку не свалился, когда хотел забраться на одного из коней, чтобы сфотографироваться?
— Помню, мы приехали к ним весной, — задумчиво произнесла свекровь, — в начале мая. Красотища. Не успели оглянуться, а там и июнь подоспел. Тут тебе и Белые ночи, и мосты разводные. Не жизнь, а счастливая сказка. Мы гуляли по городу. Катались на корабликах по Неве. А в конце октября уехали.
— Так не хотелось уезжать, — произнёс Ермолай. — Да, Яхонт?
— Да мы бы и не уехали, брат, — сказал свёкор. — Но ты же помнишь, у мужа дочкиного что-то случилось. По-моему, сердце. Пришлось уезжать.
— Да. А всё потому, что нервные все очень, — сказал Исидор, вспоминая те счастливые дни в Северной столице. — У этих питерских ведь одна работа на уме. Ни о чём другом они думать не могут. Отдыхать не умеют. Тогда как вокруг столько всего! Тут тебе и музеи, и театры, и выставки.
— Белые ночи, — добавила свекровь.
— Алые паруса, — продолжил свёкор.
— А цирк какой?! — произнёс Ермолай.
— Что ты! — согласился с братом Яхонт.
— А им лишь бы работать, — продолжал Исидор. — Работают, работают. Как заводные, честное слово. А потом удивляются, чего это у них сердце. Поэтому, что отдыхать не умеют.
— А ты говоришь, дочка, надоели, — усмехнувшись, сказал свёкор. — Месяц всего и побыли-то у вас, а уже надоели?
— Да сил нет, как надоели, Яхонт Иванович, — ответила Людмила. — Только и делаете целыми днями, что спите, едите и грязь в квартиру таскаете с улицы, а после по квартире разносите. Стиральная машина работает без остановки. Туалет вечно занят. Ванна занята.
— Пока всю Москву не обойдём, доченька, — произнесла свекровь, — даже не думай нас выгонять.
— В кое-то веки в столицу выбрались! — вставил своё Ермолай.
— Да вы ведь, Ермолай Иванович, год назад у нас были, — напомнила Людмила. — Проездом. Помните? На две недели останавливались.
— Год назад! — возмущённо ответил Ермолай. — Вспомнила! Это когда было-то! С тех пор уже сколько времени-то прошло. А Москва она ведь каждый день — новая!
— Вот сегодня на Красную площадь пойдём, — сказал свёкор. — Давненько я её не видел. Интересно, как она там? Стоит?
— Поди, стоит, — ответил ему Исидор. — По телевизору показывают, значит, стоит.
— Просто чудеса какие-то, — произнёс свёкор.
— Сегодня на Красную площадь не пойдём, — сказала свекровь.
— Почему? — удивился свёкор.
— Вон тучи на небе, — ответила свекровь, — дождь будет. Дома сегодня посидим.
— Ну, дома, так дома, — согласился свёкор. — Тем более, обед скоро.
— Кстати, Людмилочка, а что сегодня на обед? — спросила свекровь.
— Да ну вас всех, — рассердилась Людмила и вышла из кухни, закрыв дверь.
Некоторое время гости ели молча. Первой заговорила свекровь.
— Я не поняла, — сказала она, — Людмила сейчас что? Выгоняла нас, что ли?
— Да ну, — махнул рукой свёкор. — Скажешь тоже «выгоняла». Разве так выгоняют? Вот помнишь к нам десять лет назад в Геленджик сестра твоя старшая с мужем в гости приезжала.
— Как не помнить, — ответила свекровь. — Такое разве забудешь. Они ведь у нас тогда целых два дня гостили.
— Гостили бы и больше, — продолжал свёкор, — если бы мы не сказали им, что пора и честь знать. Погостили, дескать, и будет.
— А ведь не хотели уезжать, — произнесла свекровь. — Просились ещё на денёчек.
— Не хотели, — согласился свёкор. — Потому как совести-то у людей нет. Поэтому нам самим пришлось собирать их вещи и выкидывать из квартиры.
— Иначе до них не доходило, — произнесла свекровь и посмотрела на брата.
— Иначе они не понимают, сестрёнка, — охотно сказал Исидор в ответ на строгий взгляд сестры.
— Вот это я называю «выгоняли»! — сказал свёкор. — А здесь что? Расхныкалась. Тяжело ей, видите ли. Сил нет. А кому сейчас легко? Устала она. Все устали, это понятно. Только разве так выгоняют? Детей, говорит, заберут. Муж сбежит. Мама не разговаривает. Тьфу. Нашла чем пугать. Даже противно.
— Она бы ещё расплакалась! — усмехнувшись, сказала свекровь. — Яхонт, голубчик, посмотри, там в сковородке ещё остались голубцы.
— Нет больше голубцов, — ответил Ермолай. — Я последний съел.
— Ну и кто ты после этого? — сердито спросила свекровь. — Последний он съел.
— Вкусные голубцы были, — сказал Исидор. — А помните, мы гостили в Новосибирске, у моей дочери средней?
— Как не помнить, — ответили все. — Помним, конечно. Такое никогда не забывается.
— Какими нас там пельменями кормили, — произнёс с восхищением Ермолай — Настоящими. С говядиной и со свининой! Сибирскими.
— Господи, да сколько же мы их съели тогда, — сказал свёкор, — пока за три месяца весь Новосибирск вдоль и поперёк не исходили.
— Вкусный город, — согласился Исидор.
— Душевный, — произнесла свекровь.
— Может, на Новый год снова туда съездим? — предложил Исидор. — В Новосибирск, а? Вспомним хорошее?
— А дочка звала тебя? — спросила Стелла.
— Зачем нас звать? — ответил Исидор. — Мы так приедем. Сюрпризом. Вы со мной?
— С тобой, конечно, — дружно ответили все.
— Но предупреждать о своём приезде не будем, — сказал Ермолай.
— Само собой, — согласились все. — Иначе какой же это сюрприз?
— Представляю, как дочка обрадуется, — задумчиво произнёс Исидор.
— А на Пасху всех прошу со мной, — сказал Ермолай, — в Екатеринбург. У меня там невестка живёт.
— Извини, Ермолай, но на Пасху с Екатеринбургом не получится, — произнесла Стелла. — Потому как на Пасху мы в Нижний Новгород едем. К нашему младшему.
— В Нижний так в Нижний, — согласился Ермолай, — а потом в Екатеринбург. Отказы не принимаю.
— Да мы и не отказываемся, — дружно и весело сказали все.
«Это что же получается? — радостно думала Людмила, которая всё это время, как вышла из кухни, стояла у дверей и подслушивала, — получается, они уедут только в одном случае?! Если самой собрать их вещи и вышвырнуть из квартиры? И не надо никаких слов, просьб и так далее. Они и так всё поймут. И даже не обидятся. Воспримут это как должное! А тогда, чего же я стою? Чего жду? Надо действовать!»
И уже через два часа гости всем составом с чемоданами стояли у подъезда в ожидании такси, чтобы уехать на вокзал. ©Михаил Лекс. До встречи в новых рассказах ✔ и в комментариях ⬇