Так как большинство комментаторов проголосовало за отдельную подборку в существующем канале, публикую свой рассказ тут.
А вы когда-нибудь мечтали вернуться в детство? Вот прямо в детский садик, чтобы каша на завтрак, какао на полдник, послеобеденный сон, прогулки, игры на свежем воздухе и никаких тебе проблем. Детей, ипотек, будильников, начальников и понедельников. Отчётов и тимбилдингов, больных коленок и дорогих стоматологов. Перечислять можно долго. Вот я бы хотел. На денёк.
- Всё нижеописанное является лишь плодом фантазии автора. Я не больной, моя жена меня проверяла!
Глава 1
Конференция окончилась в пятницу ближе к вечеру. Коллеги вяло обсуждали бар, в который пойдут, и завтрашнюю экскурсию по Казани. Благо от гостиницы до местной пешеходной улицы — дорогу перейти. Завтра утром нас всех ждал «Газель-Мерседес», как обозвал этот микроавтобус наш самый главный начальник. Первый заместитель главного врача аж по целой лечебной части. Он настоятельно попросил нас не разбредаться, в смысле, не расходиться, ибо водитель похмельных докторов ждать не будет.
Конференция была междисциплинарная. Тут и психиатры, и неврологи, и даже рентгенологи с реаниматологами затесались. «Лечение и диагностика острых и отдалённых осложнений тяжелых вирусных инфекций» и всё отсюда втекающее и вытекающее. Слушать бред сивых профессоров о чудодейственных фуфломицинах мне наскучило уже на втором часу. Проплаченные седовласые бывшие учёные несли с высокой трибуны такую чушь, что стыдно становилось. За себя в том числе. Потому что вообще здесь присутствую. Ну есть такое дело — приказ начальства. Да и возможность пару дней на халяву погулять по осенней Казани вместо двух дней работы — тоже вполне себе аргумент. А целый день в дороге как-нибудь переживём. Книжку в уши — и погнали. Аудиокниги, да с хорошим чтецом — вот моя слабость в последние несколько лет. Всё с ними делаю.
Я брёл по коридору пятизвёздочной гостиницы и размышлял, стоит ли вливаться в стройные ряды алкоголизирующихся коллег или пойти и выспаться. Задачка не из простых. Вроде и познакомиться, пообщаться охота, но придётся выпивать, иначе не поймут. Но, с другой стороны, поспать было бы недурно — устал я за весь день ничего не делать. А, плевать, в автобусе высплюсь. Решено. Пойду смотреть ночную Казань. Как говорил герой одного фильма и даже спектакля: «У меня сегодня по плану пиво, шпикачки, а вот потом, если повезёт — триппеp».
Из задумчивости меня вывел приятный женский голос, спросивший:
— Слава?
— А? Я поднял голову и с удивлением узнал бывшую одноклассницу.
— Олька?
— Приве-е-е-ет! Ты какими судьбами тут? Блин, как ты изменился, такой… — Она похлопала меня по намечающемуся животу. — Солидный стал.
Глаза её смеялись, и я ничуть не обиделся.
— Да, растём, растём, вот на конференцию приехал, чтобы не только вширь расти, но и умом тронуться — ответил я. — А ты всё такая же красотка!
Мы обнялись, и тонкая спина закадычной школьной подруги утонула в моих объятьях.
— Эт-то кто тут еще мою любовь лапами мацает?
Я поднял глаза, потом взглянул ещё выше — Серёга Кривоносов.
— Ничего себе привет из детства. Двойной удар, чтоб меня! — Я с радостью облапил и его. Сергей даже в садике отличался высоким ростом, а теперь вымахал так, что даже мне со своими 185 сантиметрами приходилось смотреть на него снизу вверх.
— И ты врач?
— Нет, — он засмеялся, — инженер. Должен же хоть кто-то в семье деньги зарабатывать, — ответил мужчина и получил тычок острым локотком от любимой супруги. — Просто за женой приехал. Сейчас домой. А ты доктором стал?
— Да, лечим помаленьку.
— А каким?
— Наркологом. Вывод из запоя по фотографии и всё такое.
— А я детский реаниматолог, — подала голос Оля. — Прав Сергей, не платят ни шиша, только спрашивают. Слушай, чего мы тут стоим, у тебя какие планы?
— Думал с коллегами по местным барам прошвырнуться и спать в гостишку. Завтра автобусом домой.
— А где ты сейчас живёшь?
— В Сызрани.
— О, а мы в Саратов перебрались, как поженились. Слушай, — протянула она и посмотрела на Сергея, — а может вместе куда-нибудь зарулим, посидим, поболтаем, а завтра с нами поедешь? Нам что так, что эдак через ваш город ехать, закинем тебя. Хоть пообщаемся, шутка ли — двадцать лет не виделись.
— Больше. Я в десять уехал город, сейчас мне тридцать восемь, так что…
— Обалдеть. Серёж, ты не против?
— Я за любой кипиш, кроме голодовки — ответил Кривоносов. — Да и в дороге веселее.
Посидели славно. Пили местное разливное, хвастались фотографиями детей и котов, вспоминали детство, друзей и городок недалеко от Сызрани, где вместе ходили в один детский сад, а потом учились в одной школе. Оказывается, Сергей с Ольгой начали встречаться еще со старших классов, а на третьем курсе поженились. Такое редко бывает, чтоб с одного горшка и до ЗАГСа вместе, но вот у них сложилось. Теперь воспитывают двоих пацанов. Я рассказал о себе, котах и гитарах. С семьёй вот только не сложилось, так и живу «в своё удовольствие». Выехать решили с утра пораньше. И, как оказалось, не только мы. Весь город встал в дикой пробке. Направление дачное, выходные тёплые, всё ясно-понятно. На свободу выбирались больше часа. Еще через три часа проехали Ульяновск и Олька заявила:
— Есть хочу.
— А вот мы город проехали, там не хотела? — поднял бровь Сергей.
— Да ну, чего мы в том городе не видели? Дальше по карте лес большой, давайте заедем, погуляем, там и перекусим, может грибов наберём. Место интересное, красивое и старое.
— Ты как? — повернулся ко мне Кривоносов.
— За любой кипиш!
— Вот это правильно, это по-нашему.
До нужного леса ехали ещё почти час.
— «Скрипинские кучуры», — по слогам прочитала Ольга затейливую надпись на здоровенном расписном деревянном щите. — Во, нам сюда.
С полчаса мы катались по лесу, выискивая правильную поляну, ибо «тут шастают, тут загажено, а тут мне не нравится». В итоге даже сверхтерпеливый Сергей взбеленился и остановил на небольшой прогалине рядом со здоровенной каменюкой. Лес был светлый, преимущественно сосновый. По небольшому склону наверх взбирались молодые деревца, чуть ниже шумел могучий бор. Расположились на этом самом камне. Валун был почти плоский, круглый, заросший лишайниками и явно жутко древний. Время оставило на нём множество щербин и узоров, сплетавшихся в забавные парэйдолические фигуры.
— Смотри, вот это похоже на человека, а вот это на солнце, — радовалась Оля, — смотри, какие стрелочки, а вот здесь на буквы, — говорила она, проводя пальцем по глубоким неровным щербинам в павшем монолите.
— Это похоже на то, что на камне кто-то дрова рубил, — поддразнивая, отвечал Сергей.
— Слав, ну скажи ему! — возмутилась девушка.
Я подошёл и уставился на камень.
— Ребят, ну булыжник, как булыжник, просто старый кусок породы, давайте есть, а?
Ольга вздохнула и начала ловко нарезать колбасу, хлеб и прочие помидорки, захваченные нами в дорогу. Я же пошёл до ветру. Проверить, так сказать густоту местных кустов. Интересный лес. Вот вроде и чистый да светлый, а отойдешь на несколько метров, обернёшься — и нет никого. Ни тропки, ни звука. Только мягкий ароматный ковёр из хвои, да сосны скрипят в вышине. На обратном пути чуть не сбил здоровенный белый гриб. Толстенький такой, аккуратный, будто с картинки. Я еще подумал: «странно, вроде в сосняке маслята должны быть, а белые в дубах и березках», ну да ладно. Осмотрелся — его собратьев не увидел и прихватил трофей с собой. Похвастаюсь.
На импровизированном столе сидела Ольга, зажав ладонь, вокруг неё суетился Сергей.
— Что случилось? — я подскочил ближе.
— Да ну её, вечно — не понос, так золотуха. Руку порезала, вон сколько крови на камень натекло, давай сюда, доктор, ё-маё, помогай.
Оля раскрыла ладонь, и я увидел неглубокий, но длинный порез, идущий от основания большого пальца аж до мизинца. Муж щедро плеснул туда перекиси, и рана забурлила, запузырилась, а девушка закусила губу.
— Больно? — спросил он.
— Лей, не жалей.
Почти опорожнив пузырёк, он промокнул рану стерильной салфеткой и, как заправский хирург, обмотал её стерильным же бинтом. Я же исполнял роль операционной медсестры, работая подавальщиком.
— Ловко ты, — сообщил я старому другу.
— А то, хочешь не хочешь, а научишься. И раны обрабатывать и ожоги, да, любовь моя? — он с хитрым прищуром посмотрел на супругу и она показала ему язык.
— Так, ну все живы-здоровы, давайте всё-таки поедим, — заявил я.
— Время идёт, люди не меняются, — хихикнула девушка. — Что бы ни случилось, а Калинину лишь бы пожрать.
Отвечать на столь наглый поклёп я не стал и впился зубами в бутерброд.
Спустя некоторое время мы сидели, облокотившись спинами о камень, ставший нашим столом, и переваривали обед.
— Эх, а помните, как мы в садике дружили? — сказала Оля. — Так хорошо. Так спокойно. Приходишь — тебе рады, уходишь — вообще счастливы. Поел, попил, поспал, поиграл и домой — романтика. Вот бы вернуться туда, хоть на денёк.
— Ага, — поддакнул я, зевая, — а вечером во двор в песочницу…
— И мама из окна кричит…
Договорить он не успел. Прямо из леса к нам вышла женщина. Или бабушка — не поймёшь сразу, настолько неопрятно и странно та выглядела. Она была одета в невообразимое хламьё, скорее похожее на большую сильно потрёпанную серую простыню с дыркой посредине, куда она просунула голову. Ткань грубая, по краям нитки свисают, в них завязаны какие-то корешки и веточки. Из-под верхнего одеяния выглядывала еще одна тряпка, видимо выполняющая роль юбки, только намного более грязная и ветхая. Юбка волочилась по земле, скрывая ноги. В одной руке у странной гостьи была суковатая палка, на которую она опиралась, в другой женщина несла лукошко с белыми грибами. Она посмотрела на нас, прищурилась.
— Детишки хотят поиграть, но они должны вернуться, — прозвучал скрипучий голос. — Ибо те, кого заберут, уже не будут принадлежать нашему миру. Играйте, детишки, играйте.
С этими словами она прошла мимо и скрылась за камнем. Странное дело, мне показалось, что говорит она не совсем по-русски. Вернее совсем не по-русски, но тем не менее понятно. Мы переглянулись и встали посмотреть, куда это чучело лесное делось, но, кроме леса и машины в нескольких метрах, ничего не увидели.
— Наверное, местная сумасшедшая, — констатировал Сергей, падая обратно на облюбованное место.
Я последовал его примеру, Олька — так вообще разлеглась на траве, положив голову на колени мужу. Глаза слипались, и я не стал противиться накатывающей дрёме. Ведь известно, что вся жизнь — борьба, до обеда с голодом, после обеда со сном. А нам еще пилить и пилить до места назначения, да и водителю покемарить не помешает. А в лесу так хорошо спится, воздух чистый, пахнет хвоей, птички чирикают, трава мягкая, камень тёплый… С этими мыслями я и уснул.
Глава 2
Я проснулся и почувствовал себя удивительно отдохнувшим. Ничего не болит, даже спина не ноет. Отвык уже от этого ощущения. Не открывая глаза, потянулся, как кот, переворачиваясь и снова зарываясь в одеяло. Постель была мягкая и такая удобная, что вставать совершенно не хотелось. А пахла ммм… Чем-то тёплым, вкусным, сладким и давно забытым, чем-то из детства. Я глубоко вдохнул, расслабляясь и опять проваливаясь в сон.
— Поднимаемся, детишки, умываемся и полдничаем.
Лежу и думаю: «Полдник — это хорошо. Сейчас бы печенек с компотиком навернуть… Стоп. Какие печеньки, какие детишки, какая пчела??!».
Сон слетает в мгновение. Открываю глаза и столбенею: на соседней кровати напротив меня лежит маленький мальчик и обиженно трёт кулачками глазёнки. Поднимаюсь — кроватей много, стоят рядами, на всех дети. Кто-то уже встал и потягивается, кто-то хнычет и прячется в одеялке. Стены светлые с весёленькими примитивными рисунками сказочных персонажей. По проходу идёт смутно знакомая женщина. Она улыбается и продолжает уговаривать нас вставать. Трясу головой, опускаю ноги на пол и тупо на них смотрю. Ну и где мои волосатые мослы? Это чьи тут такие миленькие пальчики шевелятся? Скидываю одеяло — ножки тоже пухлые и маленькие. Пронзённый страшной мыслью заглядываю в шорты — мама дорогая, это вообще что такое? Где… всё? Сижу, как пыльным мешком ушибленный, пытаюсь собрать мысли в кучу. Слышу вопли:
— А-а-а-а! — кричит девчонка.
Поворачиваюсь — на кровати через проход сидит маленькая девочка и рассматривает свои руки, щупает себя за грудь, живот и периодически издаёт всё тот же звук «А-а-а». Воспитательница бежит к ней.
— Оля, Оленька, что случилось? Кошмар приснился?
Ольга, а это оказалась именно она, в ужасе отшатывается, заворачивается в одеяло и продолжает визжать. К ней кидается высокий худой мальчишка, тоже на кого-то очень похожий. А, ну конечно, Серёжа, кто же ещё. Ольгу начинает разбирать уже натуральная истерика со смехом и слезами. Подхожу к супругам, неловко переваливаясь на ставших непослушными ногах.
— Здрасте, кого не видели.
— Твою мaть, — вырвалось у Сергея, — фига, ты мелкий.
— На себя посмотри, шваброид.
— Ольк, ты как?
— К-к-к-к…
— Так, что происходит, что за выражения, Калинин? Кривоносов?! Что такое? — вмешалась воспитательница. — А ну-ка бегом в туалет, умываться и на стол накрывать. Ефимова, сегодня ты дежуришь, не забыла?
Однако мы так и застыли втроём, оглядывая друг друга и нервно хихикая.
— Дети! — странная женщина не отстаёт. — Одеваемся и идём умываться.
Ну, мы чего — пошли. Сандали жёсткие, неудобные, колготы… о мрак, какие же они страшные, грубые и не тянутся. Я их крутил минуты две, пока сообразил сориентироваться по полоскам и вытянутым коленкам. Или, как говорил мой дед: «Где желтая полоска — перёд, коричневое пятнышко — зад». Встретились в дверях. Олька взъерошенная и совершенно обалдевшая, но одета аккуратно, чувствуется мама двоих оглоедов. Сергей как всегда — майка торчит, колготки чуть ли не до груди натянул, сандалии не застёгнуты, выражение лица, как у какающего котёнка. Идём в туалет. Всё такое маленькое, столы, стульчики, в комнате для мальчиков унитазы утоплены в пол. Встаём с Серёгой рядом.
— Бро, ты только не смотри вниз.
— Почему? — спрашивает он и смотрит.
— Мля!? Это что?
— Это, братан, твой новый агрегат, привыкай.
— Капец.
— Слушай, — сказал я, заканчивая свои делишки, и подходя к раковине. — Как ты думаешь, что происходит?
— Надеюсь, что я просто сплю, и мне это снится. Ай! Чего творишь?
— Щипаюсь. Проснулся?
— Нет.
— Вот и я нет.
Стук в дверь и крик воспитательницы отвлёк от размышлений и мы потопали кушать. Оля, на удивление быстро оправилась от потрясения, а может просто отвлеклась привычной работой по сервировке стола. Уселись. На полдник была булочка с повидлом, печенье и кефир. Удивлённая скоростью обслуживания воспитательница похвалила девочку. Ели молча. Каждый переваривал случившееся, да и плакат «Когда я ем — я глух и нем» намекал, что болтать за столом не стоит.
Опять помыли руки, убрали за собой тарелки и удостоились похвалы, что не усвинякались, как обычно.
— Мда, а ведь неплохое время, когда тебя хвалят за то, что ты хорошо покушал и покакал, — многозначительно произнёс я старую шутку.
— А я доел самый первый — похвастался Сергей.
— А я посуду быстрее всех убрала, — сказала Оля.
— Короче, мы такие молодцы, что вообще. Пойдёмте, найдём уголок потемнее, переговорить надо.
Смешно. Найти тихое место в комнате для игр в младшей группе детского сада оказалось той ещё задачкой. Мы просто забились в угол и сели на пол на ковёр.
— Какие у нас варианты? — начала Ольга. — Или мы, а точнее я, спим, или вся взрослая жизнь нам просто приснилась. А, возможно, мы обнюхались какой-нибудь гадости и сейчас валяемся в реанимации под капельницей или просто в лесу под тем самым камнем.
— Не, дорогая моя, не пойдёт. Во-первых, общих глюков не бывает. Во-вторых, куда девать память о будущем? — заявил я.
— Так, может, и не было никакого будущего?
— Твоих детей зовут Максим и Егор.
— Блин, точно. Так, может быть…
— Погоди, Оль, — встрял в наш спор до этого молчащий Сергей, — вспомни бабку.
— Какую бабку?
— Ну ту, которая к нам подошла, когда мы у камня сидели.
— Ну, была бабка и что?
— Что она сказала, помнишь?
— Что-то там про детей, игры и что надо вернуться.
— Так, — подбодрил её муж, — а до этого что было?
— Мы ехали, потом лес, есть сели,…
— Нет, о чём мы говорили?
— Эм…
— Ты хотела попасть в детский сад, — напомнил я.
— Молодец, — ткнул в меня пальцем друг. — А до этого? Ничего не случалось странного?
— Я гриб нашёл, Олька порезалась… Точно! Порезалась и кровищей всю каменюку залила. А в интернете что-то такое было написано про капище, древнее место и тому подобное. Ты же сама рассказывала. Мы, получается, камень желаний нашли?
— Ну, ты ещё «монолит» из Сталкера скажи. А вообще, похоже. Жертва принесена, еда, кровь, дар леса, желание загадано, да не простое, а от чистого сердца.
— Ты понимаешь, насколько это бредово звучит? — спросила Ольга.
— А ты на себя посмотри и на меня! — ответил Сергей. Всё нормально? Кстати, жена моя, двоих мужиков выкормившая, а где твоя грудь? Cиcьки где?
Та схватилась за платье и насупилась.
— Там же, где и наши… эти самые, — ответил за неё я. — В будущем.
Серёга покраснел, а Ольга расхохоталась:
— Покажи. Ну покажи, пожалуйста! — она протянула ручонку к колготкам мужа, но тот отпрыгнул.
— Отстань, извращенка!
Лицо Сергея выражало такую смесь негодования, смущения и растерянности, что я тоже не выдержал и рассмеялся.
— Ой, как вы хорошо общаетесь! — Подошла к нам воспитательница. — А чего без игрушек сидите? Идите, возьмите себе в коробке.
Мы, дабы не спорить и не привлекать лишнего внимания, отправились к другому углу, где возбуждённо копошилась детвора, споря, кто чем играть будет. Я выбрал себе красную машинку, Сергей взял тряпичного зайца, Ольга — куклу без волос. Вернулись.
— Продолжаем разговор, — начал я, катая свой грузовичок взад-вперёд. — То есть мы попали в свои тела в прошлое. Так?
— Ага, похоже. Вон, смотри, тот толстый сопливый мальчик — Витька Пак, вон Колька Зацепин, вон Машка Тюлина.
— Офигеть, какие все мелкие, — улыбаюсь я, но улыбка быстро исчезает.
В это время высокий крупный мальчик подошёл и ударил меня ногой по руке, в которой была машинка.
— Я с ней хотел играть, — заявил он, наклонился и вырвал игрушку из моих враз онемевших пальцев.
Сергей вскочил, но я, морщась, жестом дал понять, что не надо этого делать. Сашка Чернобров. Я узнал эту скотину. Постоянно всех кошмарил, дрался, издевался. Даже после того как мы ему тёмную устроили. Правда это будет где-то через год.
— Серёнь, братюнь, погоди. Что я с четырёхлеткой не справлюсь? — хищно улыбнулся я. — Месть такое блюдо, его надо подавать чуть тёпленьким.
Сергей кивнул и уселся обратно. Оля нахмурилась. Ей не нравится перспектива подобных малолетних разборок. Да мне и самому не кажется хорошей идеей лупить мелкого негодяя, но в душе вдруг такая обида поднялась, такие воспоминания нахлынули, что чуть не слёзы из глаз. Вот он со своим «подельником» меня с горки сталкивает, вот ломает моего снеговика, которого я лепил целый час на прогулке, вот отбирает любимую игрушку. Видимо моё лицо достаточно точно передало всю гамму чувств и эмоций, потому что подруга взяла меня за руку.
— Слава, с тобой всё хорошо?
— Ага. Просто замечательно, — ответил я, видя, что Чернобров, бросил машинку и пошёл в туалет.
Освободил руку и пошёл следом. Стоит гад, поливает унитаз. Встал сзади. Дождавшись завершения процесса, резко дёрнул его шорты с колготками вниз до щиколоток. Замечено, что человек без штанов чувствует себя намного более беззащитным, чем в такой «броне». Сашка растерянно поворачивается, хватаю его за грудки и всем весом тяну на себя, прижимаясь лбом к его лбу.
— Слушай сюда, кoзлина малолетняя. Ещё раз так сделаешь, ещё раз кого обидишь, я тебе лицо обглодаю, понял? Понял?!
Встряхнул и добавил лбом в переносицу. Несильно, чисто для острастки. Хорошо, что я дождался окончания его делишек... Не знаю, чего он там понял, но испугался пацан знатно. Осел голым задом на унитаз и заревел. Ух, как он заревел!
Я вышел из туалета и крикнул:
— Сашка на горшке сидит и хныкает!
Дети засмеялись, воспиталка запричитала. Сашкин вой отлично резонировал в кафельных стенах туалета — божественная музыка для моего сердца. Отмщён. За все годы отмщён. Шел, от радости аж подпрыгивал, улыбку даже не прятал. А зачем? Я же ребёнок.
— Я его попросил больше никого не трогать, а он чего-то расплакался, — объявил я друзьям.
Серёга многозначительно кивнул и пожал мне руку, Ольга закатила глаза и пробурчала что-то типа «мальчишки — такие мальчишки, чего с вас взять».
— Так. Вернёмся к нашим баранам, камням и бабкам. Что мы имеем: древнее капище, жертва, желание, перемещение в свои тела четырёх лет и заявление старой перечницы, что нам даны сутки и мы должны вернуться. Я ничего не забыл?
— Я что-то не помню про сутки, — пробормотал Сергей. — Оль, он повернулся к девочке. Вспомни, что именно ты сказала тогда?
Та нахмурилась, вспоминая:
— Вот бы в садик вернуться на денёк, чтоб никаких забот и манная каша, и игры, и что-то там такое.
— Ок, что именно сказала бабка?
— Детишки хотят поиграть, у нас есть день, вернуться до… до короче вернуться надо, пока не забрали. Кто забрал? Кто не вернётся, тот...
Наши рассуждения были прерваны Ниной Васильевной, воспитательницу звали именно так. Ольга даже поверить не могла, что мы, бесстыжие мужланы, бесчувственные… короче, как мы могли забыть её имя. Мы повинились и пошли.
Готовили сценку «Прощай, осень». Почему «прощай», когда она только началась, непонятно, ну да ладно, пока всё выучим, уже действительно прощаться придётся. Встали в кружок, Чернобров шарахнулся от меня, как от прокажённого, и я взял потную ладошку Витьки с одной стороны и Машину — с другой. Воспитательница читала нам стихи, мы ходили кружком и нестройным хором повторяли их. Скукота. Вышли на прогулку. Вот тут меня повторно накрыло ностальгией. Старый добрый двор. Беседка, за которой мы прятались, копали сокровища и наблюдали за «солдатиками», периодически стравливая их с муравьями. Горка, качели и железные облезшие лесенки с кружочками. А вот наши любимые лошадки. Ряд вкопанных в землю колёс, раскрашенных во все цвета радуги. Я помню, как мы на них катались, воображая, что это боевые кони или мотоциклы.
И лес. Ну, это нам тогда казалось, что это лес, а на самом деле — просто небольшой парк с несколькими дикими яблонями и десятком берёз и ясеней. Ходить туда не запрещалось — он просматривался насквозь, но эти походы казались нам самыми настоящими приключениями. Именно там мы находили чудо штуки в виде буквы Е или Ш, кому как больше нравилось, свинцовые решётки от аккумулятора и прочий такой милый детскому сердцу мусор. Нас за это ругали, но кто бы еще слушался старших? Всё равно свинец плавили и Е-шками кидались. Да еще яблоню «китайку» объедали. Яблоки с неё были мелкие и кислющие, но это никого не останавливало. Я махнул рукой на все проблемы и отдался безудержному детскому веселью. В конце концов, не ради этого ли нас закинуло в детство? Друзья занимались тем же. Носились, как угорелые по двору, с визгом скатывались с горки, обязательно расплачиваясь за проезд листиками, катались на качелях, на колесах, самозабвенно ковырялись в песочнице, удивляя одногруппников монструозными куличиками. Стало вечереть, и нас загнали обратно в группу. Поныли, но пошли, куда деваться. Какао с печеньем на ужин. Бе. Ненавижу какао. Мутная приторная жижа с привкусом пелёнок. Всегда от него тошнило. Сидим, болтаем, как вернёмся назад, проснёмся — и там или как-то еще. Ответа нет. Внезапно я заметил, что детей в группе стало намного меньше. Решил спросить:
— А куда все подевались? Маша, Коля, вот только что друг у друга игрушки отбирали и домики рушили. Куда пропали?
— Не знаю, — ответила Ольга. Были и нет, может, ушли?
Что-то меня это кольнуло, и я стал наблюдать за комнатой, вернее за детьми в ней. Вот играют, вот ходят, вот… Оп. Вася исчез. Меня прошиб холодный пот. Подхожу к воспитательнице, делаю самое детское выражение лица, на которое способен.
— Нинвасильна, а куда Вася пропал?
Она отрывает взгляд от журнала, смотрит на меня, почему-то вздрагивает, затем улыбается и отвечает:
— Его родители забрали только что. Ты разве не видел?
— Видел, — отвечаю.
— Ну а зачем тогда спрашиваешь?
Ухожу к ребятам.
— Хьюстон, у нас П.
— В смысле? — отвлекся от башни Сергей.
— Дети исчезают.
— И?
— Их родители забирают. Вкурили, малолетние?
— Э-э, — переглянулись друзья.
— А вы посмотрите внимательно. Вот играет сидит, хоп — и нет. И кто вас заберёт, а главное, куда?
Оля испугано поёжилась, а Сергей пробормотал:
— Ну, домой… папа.
— Куда домой?
— К нам домой.
— Серёж, мы тут на «денёк». Понял? На «денёк», а не на сутки. Вспомни…
— Иначе вас заберут, — перебила меня подруга. — Мы должны вернуться, а то нас заберут…
— А кто не успеет вернуться — не будет принадлежать этому миру, — закончил я. У нас нет суток, у нас день. Пока не заберут. Пупсики, меня всегда одним из последних забирали, а вас?
— Да когда как. — Друзья пожали плечами.
— Короче. Оставаться тут нам нельзя ни при каких обстоятельствах. Иначе карачун нам, Церетелям.
— Что ты предлагаешь? — спрашивает посерьёзневший Сергей.
— Бежать, — отвечаю я. — И ехать к тому камню. Как можно быстрее.
— А, ну тогда без проблем, вы пока одевайтесь, а я «Убер» вызову, — Сергей с преувеличенно серьёзным лицом начал тыкать пальцем в ладошку. — Совсем дурак? Кто нас выпустит?
— Нам нужен план. — Ольга встала, сцепила руки за спиной и начала ходить вокруг нас.
Спустя десять минут план был готов. Чувак из «Большого Лебовски» одобрил бы и выразился, наверное, соответственно.
Я усиленно, прикидываясь шлангом и великим автомобилистом, с воплями «бж-ж», стал бегать с машинкой на верёвочке. Бегу на Черноброва, планирую, как ему лучше пенделя отвесить. Тот поднял голову, увидел моё недоброе выражение лица, вскочил с пола, попытался сбежать, но наступил на кубик, упал и и ссадил себе коленку об ковёр. Ну и хорошо, ну и ладушки, даже ничего делать не пришлось. Он сам. Продолжая делать «бж-ж-ж», пробежал мимо, как будто и не хотел ничего. Малец опять заревел, воспитательница заохала, подбежала к пострадавшему и увела его в туалет умывать да обрабатывать. Сергей, пользуясь тем, что внимание надзорных органов отвлечено, стащил ключ со стола. Тихонько вышли в коридор под недоумевающими взглядами одногруппников и заперли дверь снаружи.
На улице никого нет. Ну, это понятно — время позднее, уже никто не гуляет. Прокрались под окнами к забору — калитка открыта, за ней стоит заведённая Нива, в ней мужик курит. Мы застыли в кустах, соображая, что делать дальше. Играть в ГТА, выкидывая взрослого дядьку и угоняя его машину — не вариант. Ситуацию спасла Оля. Она подбежала к нему, отчаянно голося:
— Дядя, дядя, вас воспитательница зовёт, там что-то случилось!
Мужик выплюнул сигарету и рванул к входу в сад.
Подруга повернулась к нам и махнула рукой мол, не тупите. Залезли в нутро Нивы, пахнущее табачным дымом, машинным маслом, металлом и рыбой. Ольга уселась на переднее пассажирское виденье и вытаращила на нас глаза:
— Чего сидим, поехали!
— Эм-м, а как? Я даже дорогу не вижу и до педалей не достаю! — ответил Сергей.
— Так, тихо. Короче, фильм «Няньки» помнишь? Ну, как пацаны из дома сбежали? Я жму, ты рулишь и переключаешься. Давай.
Глава 3
Ну мы и дали. Педали тугие, ножки слабые, руль без гидроусилителя пришлось проворачивать всей массой мелкого тела, но нас гнала цель. Или мы сейчас уедем, или нас поймают и заберут неизвестно куда. Самое сложное было развернуться, дальше стало легче. На скорости и баранка крутилась бодрее, и газ надо было только придерживать. Серёга уселся на корточки и, для пущей убедительности, напялил фуражку по самые брови. Замаскировался, значит. Из города выскочили на удивление просто, повезло, что садик был не в центре, а ближе к окраине, машин мало, постов ГАИ ещё меньше.
От нашего посёлка до дурацкого леса минут сорок или даже полчаса на нормальной машине. Но то на нормальной, а не на ржавом ведре лохматого года выпуска и не с четырёхлетним ребёнком за рулём. На трассу выбрались по старой памяти и погнали. Встречные и обгоняющие водители провожали удивлёнными взглядами, но Серый каждый [М5] раз присаживался ниже и наклонял голову, пряча лицо под козырьком. Проскочили Михайловку, почти вырвались на прямую, но нас ждал могучий облом в виде жёлтой «копейки» с синей полосой посредине и надписью «милиция» по борту. Рядом с автомобилем дежурил бравый сотрудник с полосатой палочкой. Серёга испугался и вильнул рулём. Гаишник направился в нашу сторону, свистнул и поднял жезл.
— ...ец, приехали, — прокомментировала ситуацию Оля.
— Куда приехали? Уже? — спросил я снизу.
— Слав, нас менты тормозят.
Я согласился с выводами девушки и крикнул Серёге:
— Держись, проскочим! — И со всей дури вжал педаль газа в пол.
Нива взревела двигателем и понеслась, как в лучшие времена. Сзади слышался свист и заливистые матюки, а вскоре и рёв мотора с громкоговорителем:
— ВАЗ 2121 Нива, госномер… немедленно остановитесь! Повторяю! ВАЗ 2121, гос номер… немедленно остановитесь.
Звук мотора приближался, и Сергей резко свернул.
— Тормози! — крикнул он мне.
Я послушно вдавил педали и машина стала останавливаться.
— Назад, все назад, — это уже Ольга. — На заднее сиденье, бегом!
Мы прыгнули на диванчик, заваленный рыбацкими принадлежностями и какими-то запчастями. Спустя несколько секунд, вместе с облаком пыли и визгом тормозов появилась машина ГАИ.
— Ну всё, теперь точно приехали. Нас сейчас даже не в садик, а в детдом отвезут, — говорю я и замолкаю, потому что в водительском окне появляется злая рожа гаишника в погонах лейтенанта. Он рвёт на себя дверь и упирается взглядом в три пары невинных детских глаз, смотрящих на него с заднего сиденья. Матюки сами собой гаснут у него на языке и он, почти нормальным тоном, спрашивает:
— Кто за рулём был? Где отец?
— Он писить пошёл, дяденька милиционер. — Ответила ему Ольга.
— И какать, — поддакнул Серёга.
— Очень хотел какать, — подтвердил я. — Еле до леса дотерпел. Убежал.
Лицо милиционера, только начавшее принимать нормальное выражение, вновь покраснело. Он высунулся из салона и начал оглядывать придорожные заросли.
— Ну, я тебя найду, засранец, пешком будешь ходить всю оставшуюся жизнь, — пробурчал гаишник и пошёл искать несуществующего батю.
— Что делать будем? — повернулась Оля к мужу.
— Что делать, что делать... Не знаю я! — отозвался тот.
Спустя пять минут гаишник вернулся.
— Скажите, детишки, а ваш папа пиво не пил, перед тем, как вас везти?
— Неть, — отвечаю. — Он вообще не пьёт.
— Закодировался, — подтвердил Сергей.
— Вчера. — добавила Оля.
— Дядя милиционер, а зачем вам палочки эти?
— Как зачем? — удивляется тот, — для работы.
— А папа говорит… — я сделал задумчивое выражение лица и пересказал сотруднику, что думают рядовые автомобилисты, о том что с этой палочкой и свистком стоит сделать рядовому сотруднику ГАИ. Причём непечатные слова проговаривал очень чётко и по слогам, якобы не понимая их значения.
— Какой интересный у вас папа, — сквозь зубы процедил милиционер. Пойду, поищу затейника. — Гришка! — он повернулся к патрульной машине, — последи за детьми, я прогуляюсь тут недалеко.
Громко хлопнув дверью, гаишник направился обратно в лес, а к нашей машине подошел совсем молодой парнишка лет двадцати в погонах без знаков отличия, наверное, рядовой.
— А вот этого я не предусмотрел, — тихо проговорил я.
— Привет, детишки. — радостно поздоровался он.
— Здоровей видали, — бурчит Оля.
Молодой вытаращился на девочку и на всякий случай отошёл, переваривая услышанное и всем своим видом изображая бдение.
Вскоре лейтенант вернулся, долго и громко черхтыхался, что-то прикидывал, а потом пересадил нас в служебную «копейку».
— Гриша, стоишь тут, сторожишь машину и засранца. Я отвезу детей в посёлок и пробью номер тачки.
— Вас понял, тыщ лейтенант, — отрапортовал тот и взял под козырёк.
Машина ГАИ пахла по-другому. Кисло пахла, неприятно. Страхом, перегаром и потом. Из щелей в полу неимоверно дуло, и Сергей обнял дрожащую супругу. Мы развернулись и поехали совсем не туда, куда нам было надо. Вариантов сбежать больше не предвиделось, а за окном, тем временем, начало темнеть.
Я сидел, обхватив руками колени, и думал. Что теперь будет? Как мы попадём обратно? Куда нас привезут? Страх начал сковывать меня своими липкими пальцами, и я невольно зашмыгал носом, а потом и вовсе разревелся. Как настоящий маленький мальчик. Летёха тихо выматерился и стал притормаживать, потому что, глядя на меня, реветь начали и все остальные.
— Вы чего орёте, малые?
— А-а-а-а! — ответил ему детский хор имени 21 века.
— Пить хочу! — заявил я.
— Ку-ушать! — вторила мне Оля.
— Э-э… и мороженого! — нашёлся Сергей.
— Да вы озверели что ли? Сейчас доедем, вас и покормят и напоят.
— Не хотим опять в детдом, пить хочу! — и я заорал ещё громче прежнего, хотя это казалось уже невозможно.
— А-а, ы-ы, — подпевали мне друзья, не понимая, на кой чёрт я это всё затеял, но поддерживая.
— Вашу ж Машу, — милиционер остановил у крайнего сельского магазина. — А ну сидеть в машине, пойду что-нибудь принесу вам.
— Ы-ы! — было ему ответом.
Машину он глушить не стал и даже дверь не захлопнул. Выскочил, как пробка, лишь бы наши вопли не слушать. Я повернулся к Сергею:
— А ты никогда не мечтал в детстве покататься на милицейском автомобиле?
«Копейка» стартанула бодро, юзом с разворотом. Бедный лейтенант так и остался стоять на крыльце, открыв рот и прижимая к груди бутылку молока.
Домчали с ветерком. Вот он поворот, вот бревно с указателем. Вошли боком, как полагается, обдавая кусты вокруг клубами пыли и мелкими камушками. Зря. Машину начало кидать на кочках и руль норовил вырваться из детских пальцев. Серёга, закусив губу, уже просто висит на нём. Ольга помогает, я давлю педали. Грунтовка, петляя, убегает в лес, где нас ждёт здоровенная каменюка с плоской вершиной и рунами.
— Да куда ты так гонишь, а ну тормози! — крикнула Ольга. Вспомнить еще надо, куда ехать.
Соглашаясь, замедлил ход. Свет фар мелькал среди стволов, и мы поняли, что попали. Всё другое. Шутка ли — больше тридцати лет прошло. Катаемся уже час. Спорим, ругаемся.
— ...ть! Бабка!
Машину резко кинуло влево, я с опозданием, но все же нажал на тормоз. Удар. Двигатель заглох.
— Амба. Вот теперь окончательно точно приехали.
— Что там такое? — спросил я из-под сиденья.
— Да показалось, что бабка там эта самая, с клюкой.
Вылезаем из машины — впереди поперёк дороги качалась только что рухнувшая ветка.
— Это ветка, братан.
— Слав, век воли не видать, ясно бабку видел. Прям из кустов выпрыгнула! Да уже плевать.
Он отвалился на сиденье обессиленный и постаревший. Странно видеть на маленьком лице выражение сорокалетнего уставшего мужика. Ольга уткнулась ему в плечо и тихо заплакала.
Попытался завести машину — без толку. Выбрался, побрел к кустам. Война войной, а пописать надо. Зашёл на толстенную сосну и…
— Ребята! Нашли! Нашли! — заорал, прыгая как сумасшедший.
Друзья высыпались наружу и побежали за мной. Я понёсся к чернеющей во тьме громаде камня. Швырнул к его подножью ставшие уже ненужными ключи. Какой он высокий, выше меня, а раньше я на нём просто сидел. А, ну да, забыл, мне же четыре. Подсаживаем Ольгу, лезем сами.
— Так. Камень есть, мы есть, что ещё?
— Жертва? — спросила девушка.
— Жертва, — подтвердил Сергей.
Оля без раздумий от души ударила кулачком по монолиту и ... Из глаз её брызнули слёзы, она упала на камень и заревела, царапая руку ногтями. Я, поняв замысел подруги, начал пилить предплечье гранями рун, Сергей просто бил по ним кулаками. Спустя несколько секунд мы уже все ревели в голосину, пугая местных лесных обитателей.
— Включайся, тварь такая, включайся! — кричала Оля, дубася молчаливый монумент и размазывая по нему слёзы вперемешку с кровью. У неё уже натуральная истерика, — я домой хочу! ДОМОЙ!
Увы. Камень был глух и работать отказывался. Бить по нему уже не осталось сил, от боли мутнело в глазах. Просто сели, обнявшись, заревели в три глотки, и только слепой глаз луны, да может пара ночных мотыльков — были свидетелями нашего бессилия. Так и заснули.
Глава 4
Пробудился я от возбужденного гомона. Поморщился от яркого света, прикрыл глаза рукой, которую тут же пронзает боль. Смотрю — костяшки сбиты в кровь, вокруг лес, куча детей — школьников, несколько взрослых стоят, перешёптываются. Оглянулся — Ольга таращится то на меня, то на трущего глаза Сергея. У всех ссажены руки, всё в запёкшейся крови, мы сидим на камне среди разбросанных пластиковых тарелок и остатков обеда.
— Получилось! У нас получилось! — закричал я, и мои вопли подхватывают друзья.
Мы запрыгали, как полоумные, чуть не падая с монолита, смеясь и трогая друг друга за лица.
— Мы живы и мы вернулись!
Нашу радость прервал строгий голос:
— Граждане, что вы себе позволяете? Тут дети! А вы в заповедной зоне, тут мусорить и употреблять спиртные напитки запрещено!
— Да, да, — согласно закивал я, — мы сейчас, уже уезжаем, только уберём за собой.
Мы споро собрали остатки еды и посуды. Ольга, не глядя, закинула мусор в пакет, а я, повинуясь внезапному порыву, начал рыться у основания камня.
— Ну, где же, должны быть тут…
— Ты чего, Слав, поехали, пока нас ментaм не сдали! — заволновался Серёга.
— Сейчас-сейчас, погоди, я продолжал рыть землю, не обращая внимания на ломающиеся ногти и саднящие кисти рук. Есть, нашёл! — Я торжественно достаю из земли ключи и показываю ему.
Он вздрогнул
— Оле... не говори.
Киваю:
— Не буду. Пусть думает, что это нам приснилось.
— Пусть.
Ехали молча. Каждый погружен в свои мысли и начинать разговор страшно. Внезапно Ольга сказала:
— А плевать! Сон не сон, глюк или нет. Мне даже понравилось, хоть что-то в жизни случилось. Я давно так не отдыхала, не веселилась и не боялась, и вообще столько эмоций за день не получала. Я люблю тебя жизнь!
— Ну а ты меня снова и снова, — вставил я свои пять копеек с заднего сиденья. - Но в этом что-то есть.
— Вернёмся? — улыбнулся Сергей.
— Ну-у, — протянула Олька и преувеличенно нахмурилась, — надо поду-умать, может, в школу теперь?
— Не-ет, — хором крикнули мы с Сергеем, — ну его нафиг.
Дома достал из кармана грязную связку. Пара ржавых ключей и брелок в виде светофора, на обратной стороне которого чёрными буквами написано: «ГАИ СССР 1976». Вот тебе и сон. Сначала нaжраться или сразу к своим сдаваться идти? Нет. Поступлю проще — закину его в ящик стола и просто забуду. Как сон. В школу я точно не хочу.
Вот такой у меня вышел рассказ. Хороший ли, плохой - решать вам и добро пожаловать в комментарии!