Гавриил Протодьяконов... Каждый раз, когда произношу это имя, память возвращает меня к событиям сентябрьских дней сорок второго года, на Мамаев курган, в Сталинград.
Наиболее яростные атаки — на подступах к заводскому району. Там, в долине, между авиационным городком и заводским посёлком, противнику удалось потеснить наших пехотинцев. Дюжина танков устремилась было к заводам, но тут же остановилась, затем попятилась назад. На нейтральной остался один горящий танк. Прошло минут десять — пятнадцать, и над долиной закружили «юнкерсы». Сбросив бомбы, они ушли. Снова показались танки. И повторилось то же самое: на нейтральной остался ещё один танк.
Артиллерийские батареи, расположенные в городе и на той стороне Волги, бьют залпами, их снаряды ложатся вблизи целей, а танки подбивает кто-то прямой наводкой из орудия, спрятанного где-то на пути танков, чуть ли не в нейтральной зоне. Бьёт с короткой дистанции одиночными выстрелами, буквально по-охотничьи навскидку и без промаха.
Неизвестного артиллериста удалось обнаружить с наблюдательного пункта командующего армией. Стереотруба приблизила к глазам командарма заросший мелким кустарником, незаметный для противника уголок долины. Там копошился всего один человек. Работал лопатой, перетаскивал снаряды, скрывался и снова появлялся, словно крот из норы. Видать, смекалистый человек. Роет землю, запасается снарядами, улучшает свою позицию, и не где-нибудь позади или в боевых порядках стрелковых подразделений, а на нейтральной полосе, под самым носом у противника.
Наступили сумерки. За неизвестным смельчаком послали связного.
И вот он в блиндаже командующего. Низенький, курносый, скуластый. Глаза — узкие щёлочки. Прищурится — будто не было глаз, всё сравнялось, лишь одни брови топорощатся над переносьем.
— Ты меня звал?
— Звал.
— Нехорошо, однако, человек мог погибай и моя позиция немцам выдавай. Понятно?
— Понятно, друг, только скажи: кто ты и из какой части?
— Рядовой Гавриил Протодьяконов. Якут. Год рождения одна тысяча девятьсот семнадцатый. На фронте с начала войны. Моя часть разбита, ушла назад.
— А ты почему отстал?
И солдат рассказал, что немец убил одну лошадь, вторую... Куда девать пушку?
— Решил копать землю и стрелять.
— Значит, это ты подбил два танка?
— Не сердись, ещё будем подбивать. Давай мне помощников, снаряды дай.
— Дам, только ты знаешь, что твоя пушка осталась на нейтральной?
— Знаем. Это хорошо.
— Почему?
Гавриил пальцем обозначил на запылённом столе нейтральную полосу и объяснил, что немецкая бомба сюда не может упасть.
— Моя пушка цела. Понятно?
— Молодец. Садись чай пить.
— Чай можно.
Он вытащил из кармана запылённую краюшку хлеба, разломил пополам.
— Давай, однако, чай.
Генерал налил ему из баклажки коньяку.
Гавриил выпил и подмигнул:
— Хорош чай, давай ещё!
— Сначала закуси.
Принесли ужин.
Проголодавшиеся солдат и генерал налегли на суп, затем на кашу с мясом. Ели молча. Лицо генерала угрюмое, но по взгляду было видно — доволен он этой встречей.
Снова заговорили.
Выяснилась довольно простая, но важная истина: орудие Гавриила Протодьяконова, укрытое на нейтральной полосе, стало почти неуязвимой целью для авиации врага. В круговороте этого бешеного огня авиации и всех видов артиллерии противника, оказывается, можно найти почти неуязвимые зоны.
...1 мая 1945 года. При штурме центра Берлина — Тиргартена Гавриил Протодьяконов точными выстрелами выковыривал гнёзда фаустников из железобетонных укреплений логова Гитлера. Огнём своего орудия он гасил зловещее пламя Второй Мировой войны там, откуда оно взметнулось.
Солдат из далёкой Якутии пришёл в Берлин с боями. Он боролся за мир отважно, мастерски.
Таких у нас миллионы. Об этом уместно напомнить сегодня всем тем, кто вынашивает бредовые планы новой войны: не троньте! Только у одного Гавриила Протодьяконова семь сыновей, очень похожих на него!.. Он сказал мне об этом в день двадцатилетия Победы — 9 мая 1965 года при встрече в Центральном Доме литераторов.
Иван ПАДЕРИН (1967)