Да, китайский язык – это лингвистический кубик Рубика. Здесь многое зависит от положения всех составляющих элементов относительно друг друга. И потому лично я не вижу никакой пользы для начинающих осваивать китайский язык в изучении обособленных иероглифов. Какой смысл выломать из полноценного кубика Рубика одну детальку и пытаться выложить из неё слово “вечность”?
И тем не менее, мы с Кирой начали путь в иероглифику именно с этого.
Рановато вышло - обучение иероглифам планировалось начать еще месяца через два, ведь на тот момент устный вводный курс еще не был завершен.
Но Кира сама напросилась.
Дело в том, что с самого раннего возраста девочку очень привлекали цифры, и счёт она освоила быстрее, чем научилась читать на родном русском языке. Ей нравилось всё, что содержало цифры и числа. Она изучала нумерацию домов, номера автомобилей и телефонов, числительные на рекламных билбордах...
Однажды в разговоре с Кирой я упомянула, что символы, которыми мы пользуемся для счёта, называют арабскими цифрами, однако, в арабском мире они не используются. Какими символами оперируют в арабских странах Киру не заинтересовало (ну нисколечко!).
Но, так как мы изучали китайский язык по сказке про драконов, у ребенка возник вполне закономерный вопрос:
- А какие цифры у драконов?
Раз уж эта информация лежит в поле её интересов, решила я, то почему бы и не попробовать! Да и сами числительные – ребята вполне самодостаточные, обособленно они идут или в контексте, “погоды” это критически не меняет.
Тем более что в устном вводном курсе с числительными мы к тому моменту уже разобрались. Изучали мы их не по порядку, следуя заветам великого Пимслера. Количественные числительные отличные помощники для плавного введения в речь счётных слов, и Кире они были хорошо знакомы по устной игре “我饿了! 我渴了!” (“Хочу кушать! Хочу пить!”), где фигурируют забавные фразочки, напичканные счётными словечками, типа你要吃三只青蛙 (“Тебе придется съесть трех лягушек”).
Вот так первыми обособленными иероглифами, которые изучила Кира, стали количественные числительные от одного до десяти, (включая 两 - пара), и были они (как и в устной игре со всеми кактусами и лягушками) “проглочены” в один присест.
В ту же “колоду” к цифрам весьма кстати пришлись иеорглифы 我 (я), 不 (не), 是 (быть), 好 (хорошо), 吗 (?) и еще несколько, которые мы использовали в наших играх.
А следом почти бегом прибежали “условно обособленные” - все родственники (мама, папа, бабушки, дедушки, старшие и младшие братья и сестры) и слово “спасибо”!
Как раз в тот момент Кира, принявшая иероглифы–числительные, как само собой разумеющееся, но возмутившаяся тем фактом, что теперь ВСЕ слова Языка Драконов будет обозначаться иероглифами, провела свой первый сравнительно-сопоставительный анализ и задалась вопросом: “Почему нельзя писать просто буквами?” Мой “ответ Чемберлену” вам известен по прошлой статье.
На этом с “одиночками” было покончено, и я вернулась к той системе обучения иероглифам, что планировалась изначально. А изначально обучение чтению, как и в устном вводном курсе, планировалось начинать с синтагм, то есть с наполненных единым смыслом словосочетаний и фраз, при помощи перекрестных контекстов. А вот определение значения каждого обособленного иероглифа в синтагме, как и понимание его семантических свойств, целиком и полностью ложилось на “хрупкие плечики” ребенка.
Почему так жестоко?! Вот беда! Такая досада! Бедной Кирочке досталась “безжалостная” бабушка Ни Ни со своей системой перекрестных контекстов.
Нет-нет! Путь перекрестных контекстов не имеет ничего общего с воинственным слоганом Суворова “Тяжело в учении, легко в бою” или с абсурдным утверждением “Все, что нас не убивает, делает нас сильнее”. Хватает и других более весомых причин использования метода перекрестных контекстов в обучении малышей иностранным языкам, и все они могут быть объединены в три основные группы.
Во-первых, свой отпечаток накладывает специфика занятий с малышами, где абсолютно нет места теории.
Не станете же вы объяснять четырехлетнему ребенку что такое “речевое звено”, “интонационное условие”, “силовое ударение”, “группа субъекта”, “группа предиката”...
Нет, наверное, можно объяснять всё-всё-всё и проверять-перепроверять на каждом шагу. А можно просто поверить в то, что ваш ребенок не дурак.
Давайте вспомним о том, что в системе родного русского языка малыш уже основательно разобрался, приобрел и опыт, и сноровку. Он занимался этим с самого своего рождения (а то и раньше), улавливая интонационные, синтаксические, морфологические схемы, многократно копируя, имитируя, реагируя сам и сопоставляя реакции окружающих. К четырем годам ребенок имеет полное комплексное представление об архитектуре и алгоритмах родного языка. “Хрупкие плечики” не такие уж и хрупкие.
И в этом процессе малыш шел от полных фраз и предложений к значению каждого отдельного слова, его формам, закономерностям его сочетаемости. Ребенок помнит этот путь и потому способен пройти его еще не один раз.
Такая способность, а лучше сказать, такой навык называется лингвистической или языковой догадкой, благодаря которой малыш с легкостью определяет значение каждого неизвестного ему элемента речи, исходя из целого комплекса разноформатных контекстов, оперируя ими как профессиональный жонглер горящими факелами, с молниеносной скоростью и поражающей воображение ловкостью.
К сожалению, с возрастом навык этот утрачивается и восстановить его невероятно сложно.
Удержать “на плаву” это умение – одна из основных задач в занятиях иностранными языками с ребенком. Дайте вашему малышу свободу, не торопите его, позвольте ему самому во всем разобраться! Поверьте, он не обманет ваших ожиданий!
Второй причиной моей одержимости “ранним чтением” и движением “от целого к частному” является специфичность самого китайского языка.
Мы говорим не только о его отличиях от русского языка, и, в первую очередь, об особенностях синтаксиса, но и о его омонимичности.
Да-да, мы отрезаем еще один кусочек от того же “торта”. Причиной всему омонимы!
Об омографах, иероглифах, имеющих несколько разных прочтений и, естественно, чаще всего несущих разную смысловую нагрузку (например, 乐 – 1. музыка, 2. радоваться), долго говорить не станем - в китайском языке их не так много, как омофонов. Но само по себе наличие иероглифов-омографов, значение которых определяется исключительно контекстуально, являются достаточно убедительным доводом в пользу изучения китайского письма именно в контекстах.
Ну и, конечно, омофоны. А куда без этого! Несколько десятков тысяч иероглифов, несущих собственный смысл, и чуть более 400 слогов для их “озвучки”. Проблему эту немного смягчает наличие тонов, но не каждый слог обладает способностью к полнокровной четырехтоновой окраске. Да и окраску ту слоги-хамелионы способны менять как перчатки!
Явление омонимии в китайском языке настолько обширно и глубоко, что в устной речи без контекста не обойтись - без “целого” не понять “частного”.
При этом в графическом отображении только иероглифы способны дать прочную опору для усвоения уникальных характеристик каждого омонима в омонимичном ряду. Парочка самых простых примеров, когда графика пиньинь бесполезна.
Cí 词 слово
Cí 瓷 фарфор
Shí 石 камень
Shí 十 десять
Но Китай — страна шутников и оптимистов! А омонимия - одно из любимых “лакомств” самих китайцев, она – неиссякаемый источник их вдохновения, она проявляется даже в китайских традициях, как древних, так и современных, основанных не только на игре слов-омофонов, но и на передаче смысла какого-либо выражения посредством фраз, несущих иной смысл, но обладающих схожими звуковым рядом и тоновой мелодикой.
Вот так, то, что для носителей китайского языка стало развлечением, для тех, кто начинает изучать этот язык, превращается в ночной и дневной кошмар.
Ребенок, изучающий язык от общего к частному, познавший с самого начала занятий китайским языком как можно больше омонимов (и омофонов, и омографов) в нескольких вариантах “контекстной обёртки”, не впадает в подобный стресс – он, можно сказать, “привит”.
Грубо говоря, ребенок знает, что “КО” может означать и “КОзы”, и “КОни”, и “КОровы”.
Еще раз акцентирую внимание на том, что в системе, по которой мы занимаемся с Кирой, изучение обособленных иероглифов не исключается, просто мы не ставим “телегу впереди лошади”.
Причина номер три. Все языки мира одинаково беспорядочны.
Прежде всего, хотелось бы прояснить этот момент. То, что я ранее назвала “беспорядком” или “беспорядоченностью” не несет даже намека на негативную коннотацию. Это скорее сходно по смыслу с термином “беспорядок” в математической комбинаторике, когда выбор и определенное расположение элементов множества относительно друг друга является залогом правильного решения задачи.
Вспомним ситуацию, когда вы заходите в детскую комнату и ужасаетесь тому “разгрому”, что царит там. Но то, что для вас - “беспорядок”, для ребенка – упорядоченная игра, где все игровые элементы как раз на своих местах. “Просто приходил Сережка. Поиграли мы немножко.”
В лингвистическом смысле “беспорядок” напрямую связан с тем, что:
1. используя язык, эту сложную динамическую систему, это “хаотическое поле”, как средство коммуникации, нам постоянно приходится выбирать из “хаоса” вариантов необходимые и приемлимые в данной ситуации элементы и раставлять их в определенном порядке; неподвижные точки в языке практически отсутствуют;
2. очень многие значения язык порождает случайным образом, равно как случайным образом порождается и сфера их употребления;
3. в реальном языковом поле не существует тематических и грамматических привязок. Поясню на простых примерах.
Игра “Камень, ножницы, бумага” (剪刀石头布).
Правила всем знакомы. Простая система с тремя вводными не вызывает никаких “разночтений”. Но давайте гипотетически расширим количество вводных до семи или до пятнадцати, или до ста, включив в систему, например, воду, ветер, дым, песок, ложку, вилку и тому подобные элементы. Простая забава преобретает черты системы настолько сложной, что играть в такую игру становится более чем проблематично.
(Можно, кстати, попробовать. Расширенная версия игры “Камень, ножницы, бумага” реально существует и не одна.)
В языке таких “вводных” десятки тысяч, и вариантов их сочетаемости (даже с учетом ограничений и допущений комбинаторики) миллионы. Чем вам не “лингвистический хаос”, стремящийся к упорядоченности, как и любой другой хаос, но всё-таки хаос.
Если же вместо единичных элементов мы вводим сгруппированные конструкции, неопределенности в “хаосе” становится меньше, а ясности в семантике и в понимании принципов работы языка гораздо больше. Главное, чтобы конструкций было достаточно много и они не были жесткими.
Китайский язык давно и планомерно переходит с односложной основы на двухсложную основу слова, и формируется такая “сгруппированность” совершенно естественным путем.
Изучать отдельные иероглифы – всё равно что учить слоги “про”, “гул”, “ка” вместо целого понятия “прогулка”.
Следующий пример лежит в сфере комбинаторики. Комбинаторики лингвистической.
Простейший пример.
Почему “книга лежит”, а “стакан стоит”? Вполне объяснимо – книга более “горизонтальна” по отношению к “вертикальному” стакану. Но давайте возьмем мяч. Он – сфера, но он “лежит”. Почему? Сомниваюсь, что у этого языкового сплетения есть исторические корни (как, например, у фразеологизма “морочить голову”) – вряд ли у кого-нибудь когда-нибудь мяч действительно “лежал”.
А посмотрите, с какой фразы начинается этот абзац. “Следующий пример лежит в сфере комбинаторики”. То есть “пример” тоже “лежит”? Да еще и в “сфере”?
Кстати, попробуйте найти еще какое-нибудь словосочетание с глаголом “морочить”.
Пойдем дальше. Пойдем туда, где “партизаны толще”. Шагнем мы в область авторских стилистических находок и окажемся на очень скользкой дорожке. Стилистика! Какая прелесть! Она полностью развязывает нам руки, отказываясь от “жестких норм” и признавая наше право на самовыражение, красиво обозвав это “стилистической выразительностью” и “художественным эффектом”. Что только не расцветает на той зыбкой почве! От необычайных выстраданных авторских конструкций для передачи неповторимости своей экзистенции до “очепяток” речи, ставших на крыло, благодаря миллионам почитателей новых, неожиданных и точных словесных пассажей.
А прогресс? Где прогресс, там и неология. Новые слова и новые смыслы пачками зарождаются каждый божий день. А из чего они зарождаются? Из того и только из того набора элементов, что в языке уже существует. И без контекста все эти “новые смыслы” могут запросто остаться “неопознанными объектами”.
И если уж взялся изучать иностранный язык, то со всем этим “джентельменским набором” тебе рано или поздно придется иметь дело. И здесь рано есть лучше, чем поздно.
Пример номер три.
Если вы идете по улице, и кто-то с картой города в руке обращается к вам, казалось бы, совершенно обоснованно предположить, что человек хочет спросить у вас дорогу. Контекст ситуации. Закрытый. Блокированный. Мы с вами об этом уже говорили.
Но приведенный выше в качестве примера случай был не из языкового пособия типа “Разговорник”, где всё расписано тематическим диалогом в строгом порядке по 20 фраз на тему, а из непредсказуемой реальности - человек с картой хотел указать мне, что что-то выпало у меня из сумочки (кстати, то были ключи от дома).
В реальной жизни мы не связаны ни тематически, ни грамматически. И потому на вопрос “Как дела?” мы можем ответить: “Как сажа бела”.
К слову сказать, мне очень нравится, как тематические “блоки” и “клетки” расширяют, а то и вовсе обходят стороной, некоторые выпуски мультикурса “Практические диалоги”.
Что же касается грамматики, которую насильственным путем расчленили на “простую” и “сложную”, то мне уже не раз задавали вопрос, почему я считаю такое деление бесполезным и непродуктивным в занятиях с детьми.
Ответ мой прост: “Наша Таня громко плачет...”
Тише, Танечка, не плач! Мы обязательно поговорим о тебе в следующий раз.
С уважением ко всем читателям, бабушка Ни Ни