— Дед, ты чего мне суешь? — возмущалась продавщица Клавдия, сотрясаясь большой грудью.
— Лечите глАзы! Деньги этось, день-ги, — растопырив пальцы Хочучай доказывал наличие конвертируемой валюты.
— Что-что? — раздулась Клава. — Куды я твои «деньги» к отчету пришью? Вот тут черным по белому написано, дедуль: принимаем в рублях! — ткнула на объявление накорябанное на куске от картонной коробки выстраданным маркером.
Некоторые буквы было едва различить, но все же читалось. А кто ж не знает в Волочах, что написанное не всегда правда. Вон, про Клавдию на заборе написано, что она су.. та еще, но Хочучай мудро промолчал.
— Какао… Тьфу! Какого рожна ты меня лечишь? — не сдавался старик. Уж больно хотелось горящие трубы прочистить. Да и к Матрене заявиться. Объясниться про яйца… С пустыми руками как-то неловко уже. — И батону давай! — решил еще на «сладкое» прихватить.
Клава поняв, что спорить с малахольным бесполезно. Хочучай возьмет ее измором, да и концентрация перегара на четыре квадратных метра такова, что продавщице уже поблазнились, в руках у злостного покупателя — деньги.
С фуфыриком в одной руке и батоном под мышкой, дед вышел победителем из местного сельпо. Жаль, конечно, что кузьмичевский внук его кинул, но дела сердешные таковы, что никогда не знаешь: где найдешь, где потеряешь. Оборвав по пути одуванчик пушистый, Хочучай двинулся за тем и другим.
Зад Матрены, оттопыренный над грядкой, он заприметил сразу. Утерев усы, двумя пальцами и по-гусарски щелкнув сапогами, дед попер бульдозером… прямо по моркови, выставив перед собой «цветочик». Бутылку он заделал в глубокий карман всепогодной фуфайки, а батон так и остался торчать подмышкой.
Кряхтя и держась за поясницу, Матрена выпрямилась. Поправила запястьем платок на голове, так руки запачканы. По растянувшейся тени и непревзойденному аромату, поняла, что сзади кто-то стоит.
— Тябе! — перед крупным веснушчатым носом возникло белое и воздушное.
Тетка сгрудила глаза на «бесценный» подарок. Потом прищурив и без того маленькие глазки, осмотрела кавалера с головы до ног. От нее ни одна деталь не укрылась… Особенно помятая ботва под сапогами. Матрена уже открыла рот, чтобы набрать воздуха и заорать во всю глотку, но пылесосом втянула в себя все «зонтики» одуванчика. И как говориться: ни вздохнуть, ни... выдохнуть, короче. Схватившись за горло, она хрипела. Красная аки помидор, уцепилась за отворот кучечаевской фуфайки, но звуки из ее губ не выходили. Шлепая губами, и закатывая глаза, соседка на пальцах пыталась воспроизвести сурдоперевод, но выходило откровенно плохо. То «коза» у нее получалась, то дырка от бублика, куда она указательным пальцем заехала, «рассказывая» дорогому гостю его перспективу.
Хочучай, хоть и был пьян почти в стельку, но странность заметил, почувствовал неладное. Не понял вначале, почему Матрена сожрала его красивый цветок, да еще всухомятку…
— Накось, запей! — профессионально свернул резьбу пробки на бутылке водки и подал нуждающейся даме, которая ползала вокруг него на карачках, хыркая как кот шерстью.
Что оставалось делать? Не помирать же… Упав на бок, Матрена присосалась к бутылке и почавкивая, принимала «лекарство».
— Чуть не убил, ирод, — вылакав треть содержимого, вновь обрела голос и способность нормально вздохнуть.
Она уже хотела воспроизвести убойную звуковую волну, но так и застыла раззявив рот. Мимо вальяжно, перебирая лапами чалил черный кот ветеринарши, таща в зубах куриное яйцо.
— Ах, ты ж гад хвостатый! — она щупала свободной рукой рядом с собой, чем бы запустить в воришку, но попался лишь сапог Хочучая. Тогда, на эмоциях в прохвоста полетела недопитая бутылка. Сделав пару оборотов в воздухе, метательное оружие исчезло в кустах смородины, просвистав в миллиметрах над ушами Мурзая. Кот обернулся и прищурился: «Я запомнил, двуногое, что ты сделало…»
— Нет. Ты, только глянь на него! Еще и шипеть надумал. Че это делается, люди добрые? Зверье Кошкинское по дворам промышляет средь бела дня, — завела опять свою шарманку, размазывая грязь по потному лицу кулаками.
— Матрен, это… — пытался встрять кавалер, тяжко вздохнув о потерянной емкости. — Доброта спасет мир, — решил издалека зайти. Но увидев за забором зрителей всю смелость растерял, и не стал признаваться, что это он яйца любит на завтрак, на обед и ужин. Помесил вокруг Матрены, помогая ей подняться. Батон протянул, строго зыркнув на ротозеев. Односельчане начали расходиться, приговаривая, что зверье Нюркино вконец оборзело. Кто-то вспомнил про пропавшие трусы, кто про ободранную яблоню. Грехов Нюркиных столько накопилось, куда бежать…
Романтическая деревенская комедия "ФорсМажор и Нюра" соавтор Ольга Рог